было сюрпризом. И я не сказала ничего плохого. Она взяла все, что я сказала, и исказила это! — Я плакала в телефон, сидя скомканной кучей на полу в гостиной.
Слезы покрыли мои щеки. Сопли капали из моих ноздрей. Моя обычно загорелая и яркая кожа покрылась пятнами, а глаза были слишком опухшими. Я была воплощением уродливого крика.
И все из-за этого несчастного журнала.
Час назад я была так взволнована, когда мой швейцар принес десять экземпляров NY Scene. Я заказала дополнительные, чтобы у меня было что подарить родителям, а что-то поставить в рамку.
Но это было час назад, еще до того, как я прочитала статью.
Теперь я имела дело с последствиями еще одной классической ошибки Софии. Мне никогда не становилось легче слышать, что я подвела своего отца. Мне всегда было больно читать одно из осуждающих сообщений моей сестры.
Серьезно? Не могла бы ты хотя бы попытаться не ставить нас в неловкое положение?
Это жгло, хотя боль была просто тупой по сравнению с моим собственным мучительным унижением. Слова, которые репортер использовала, чтобы описать меня, были жестокими. Читать их было все равно что получить удар плетью по коже.
Вместо того, чтобы быть стильной, она назвала меня поверхностной и безвкусной.
Вместо того чтобы быть очаровательной, она назвала меня наивной и фальшивой.
Вместо того чтобы быть остроумной, она назвала меня легкомысленной.
Очевидно, женщина перепутала записи между интервью. Это, или мое представление о себе было немного сбито с толку.
— София. — Папа вздохнул, его разочарование просачивалось через телефон. — Я проверю, можем ли мы что-нибудь сделать, но поскольку ты не согласовала это сначала со мной, я сомневаюсь, что мы сможем получить опровержение.
— О-хорошо. — Я икнула. — Мне ж-жаль.
— Я знаю, что это так. Но в следующий раз, когда тебя попросят дать интервью, я думаю, тебе лучше пригласить с собой одного из наших юристов.
Так что, по сути, папа думал, что мне нужна няня, чтобы говорить. Мои рыдания вернулись в полную силу, и я едва слышала, как он попрощался, прежде чем повесить трубку.
Я бросила телефон на ковер рядом с собой и десятью журналами, затем закрыла лицо руками.
Все было разрушено. Репортер была тщательна в своем описании моей жизни. Она нашла каждую нелестную деталь и поместила их в центр статьи.
Она написала об обоих моих неудачных браках и о том, как я поспешила в каждый из них, встречаясь со своими бывшими мужьями лишь короткое время, прежде чем идти к алтарю на многомиллионных церемониях.
Она позаботилась о том, чтобы рассказать всему миру, что у меня никогда не было работы, и вместо того, чтобы посвящать свое время благотворительному фонду моей семьи, я проводила дни, покупая новую одежду и сумки.
Она даже брала интервью у моего бывшего парня Джея, чтобы использовать неприятные подробности нашего разрыва. Мы были вместе почти пять лет, но так и не поженились. Я думала, что поступаю умно, не торопясь вступать в новый брак. Оказывается, брак был бы лучше.
Оба моих бывших мужа подписали соглашения о конфиденциальности в качестве условия нашего бракоразводного процесса. Если бы репортер позвонила им, они были бы вынуждены держать язык за зубами. Но только не Джей.
Он сказал ей, что я закатывала истерики хуже, чем двухлетний ребенок, когда не добивалась своего, и что я не поддерживала его карьеру.
Ложь.
Джей любил не меня, а мой трастовый фонд. Он был полон решимости выиграть Мировую серию покера — за исключением того, что он не был хорош в покере. Когда я перестала покрывать его турнирные долги, он затеял со мной борьбу.
Моя истерика была вызвана тем, что я накричала на него в одной из раздевалок «Блумингдейла». Он ворвался ко мне, требуя, чтобы я дала ему денег. Когда я отказалась, он пригрозил рассказать таблоидам, что я изменила ему с его менеджером-отморозком. И снова очередная ложь. Но я все равно его потеряла, и была вызвана охрана, чтобы вывести нас обоих из магазина.
Репортер сосредоточился на драке и сопровождении службы безопасности.
Ее статья больше походила на разоблачение, и ее слова испортили прекрасную фотографию Малкома на обложке.
Но, по крайней мере, я была не одна. Репортер тоже разорвала в клочья остальных четырех светских львиц в своем репортаже. Мы впятером были посмешищем. Истощение общества. Мы не были принцессами в пяти королевских семьях Америки. Мы были глупыми женщинами, разгуливающими по городу интеллекта и культуры, заражая его своим поверхностным существованием.
Часть меня хотела, чтобы мой отец был более мстительным. Или, по крайней мере, больше защищает свою малышку. Он мог легко купить NY Scene и разрушить карьеру этой репортёрши.
Вот только он бы этого не сделал. Потому что на самом деле она не солгала, не так ли?
Эта журналистка сидела напротив меня на моем кремовом диване в этой самой комнате, улыбалась и потягивала капучино, задавая мне свои вопросы и делая заметки.
Я рассказала ей, как я получила диплом дизайнера интерьера в художественном институте на Манхэттене, но к тому времени, когда я закончила его, я ненавидела дизайн интерьера. Я сказала ей, что мне не повезло в любви, избавив ее от подробностей, которые не касались ни ее, ни кого-либо еще. Я сказал ей, что предпочитаю Фенди, а не Гуччи. Когда она спросила, каким достижением я больше всего горжусь, я сказала ей, что это нахождение Кэрри, моего личного шеф-повара.
Я рассказал ей о себе.
И она превратила меня в отвратительного дуру.
— О боже мой. — Я зарыдала сильнее, уткнувшись в свои руки.
Была ли я тем человеком, которого она изобразила? Неужели все так меня видели?
Если бы это было так, я не смогла бы оставаться здесь, в городе. Я не могла смириться с тем, что, проходя мимо людей, буду гадать, читали ли они эту статью.
Я вытерла глаза и взяла телефон, затем набрала номер моего старшего брата. Он жил в Монтане со своей женой Теей и их тремя детьми. У них не продавали NY Scene в Ларк-Коув, но не было никаких сомнений, что он уже слышал об этой статье.
Новости быстро распространились по всей стране, когда темой были мои эпические неудачи. Я была уверена, что Логан был бы так же разочарован, как и папа. Он не раз говорил мне повзрослеть.
Неважно. Я все равно набрала его номер. Я не ожидала и не нуждалась в его сочувствии. Что мне сейчас было нужно, так это
