за машину – бык не отставал. Он был резв, но я резвее, особенно на поворотах. Началась почти комедийная погоня: бык бегал за мной вокруг экскаватора, в котором сидели озадаченный фермер и не на шутку перепуганная студентка – оба беспомощно наблюдали за нашей бешеной гонкой.
Даже в этом жалком состоянии я сообразил, что так долго продолжаться не может: в конце концов кто-то из нас двоих устанет, и, скорее всего, это буду я. Вот тогда бык меня настигнет, затопчет, раздавит насмерть, так что прощай, мой мизерный гонорар, платить-то будет уже некому. Эта печальная мысль придала мне скорости, я забежал за заднее колесо и остановился. Бык тоже прибежал за заднее колесо, но я инстинктивно дернул рукой и выстрелил. Он тут же рухнул к моим ногам… Ну хорошо, более-менее у моих ног.
– Му-у-у?!
Это был достойный противник, и я с некоторой печалью приковал его цепью к ковшу экскаватора, который фермер потом поднял, и я перерезал скальпелем сонную артерию – бычья кровь полилась из безжизненной обессиленной туши на пашню. Дело было сделано, теперь я мог уходить.
Около машины между мной и моей спутницей возникла некоторая неловкость. Девушка старалась держаться невозмутимо, хотя мне, без сомнений, не удалось создать благоприятную учебную среду, к которой стремятся университеты. В том смысле, что извлеченный в тот день урок можно описать как «иногда реально влипаешь в дерьмо».
Мы привели себя в порядок, сложили вещи в машину и приготовились ехать на следующий вызов, на который уже весьма серьезно опаздывали. Когда я выехал на главную дорогу, то до меня дошло, что я вообще не помню, куда положил револьвер. Я съехал на обочину и остановился под предлогом, что «мне нужно кое-что проверить». Открыл багажник, судорожно посмотрел там, потом залез под заднее сиденье, где в маленькой пластиковой коробке обычно храню револьвер, – в коробке было пусто, и на заднем сиденье тоже ничего не было. Мне бы очень хотелось верить, что выглядел я при этом беспечно и невозмутимо, однако это было не так. Когда я взглянул на переднюю часть машины, то, наконец, заметил, что револьвер спокойно лежит себе снаружи, на капоте у лобового стекла, застряв между дворниками. Я проехал 20 миль по главной трассе с пистолетом на лобовом стекле – и не замечал его прямо перед своим носом.
Я переложил револьвер в потертую пластиковую коробку, запрятал под заднее сиденье в самое надежное место, где, конечно же, ни один вор его не найдет, даже если захочет, и тронулся в путь навстречу новому клиенту.
Такой была жизнь у юного ветеринара общей практики.
Должен признать, что иногда я сам усложнял себе работу больше, чем надо. В нашей практике было четыре молодых ветврача, и каждый был грешен в этом в разной степени. Каждый раз, выезжая на вызов, я чувствовал давление, что надо решить проблему. У меня не было опыта и не хватало уверенности, чтобы понять, когда стоит признать, что у меня что-то не получается, и попросить о помощи.
В реальности же надо было поступить так: позвонить в полицию, описать ситуацию и объяснить, какую опасность представляет животное. Они бы тогда выслали стрелка с подходящим оружием. Понятно, что была бы задержка по времени, но такое решение, определенно, было бы самым безопасным. А мне тогда это даже не пришло в голову. Я просто поехал на вызов, полный решимости, упрямства и упертости, как у того быка. Может, в колледже нас и накачивали знаниями, но ума от этого так и не прибавилось.
Надо сказать, что нас предупреждали. Весной, в самом начале сезона окота и отела, наш начальник дал небольшое, но емкое напутствие: «Короче, будет трудно, иногда будете пахать весь день, всю ночь, а потом продолжите вкалывать и на следующий день. Вы выдохнетесь и перестанете соображать, так что я не удивлюсь, если кто из вас либо отымеет, либо грохнет другого».
И он был во многом прав. Мы работали посменно, по двое из пяти. То есть каждую неделю у каждого из нас выпадало ночное дежурство, когда ты стоял первым на вызов. Звонки с рабочего телефона переводились на наши мобильные, и любой экстренный вызов был твоим во время дежурства. Вдобавок на вторую ночь тебя ставили вторым на вызов. И если первый ветврач был слишком занят или находился слишком далеко от места вызова, тогда второй должен был прийти ему на помощь. Точно так же мы работали и на выходных. В первый выходной день ты был первым на вызов, а на второй выходной тебя ставили вторым на вызов.
Нам также полагалось полсуток отгула в неделю. На бумаге.
Те из вас, кто дружит с математикой, уже, наверное, смекнули, что мы работали больше положенных заботливым Евросоюзом рабочих часов в неделю. Если хочешь сохранить работу, то вкалываешь столько, сколько надо, если нет, то тебя никто не держит. Возражения или упоминания о нормативах трудовой деятельности встречались дружным хохотом. Невозможно работать сельским ветеринаром и при этом оставаться в рамках 40-часовой рабочей недели. Фактически эти 40 часов полностью отрабатывались уже к среде, а затем вы начинали еще один 60-часовой забег. Однажды я сел и посчитал. Если перевести в почасовую оплату, то я едва получал самую минималку за час работы. К тому же за все время, что я там работал, мне не довелось ни поиметь, ни грохнуть хоть кого-нибудь (не считая быка).
Но ведь это было мое призвание! Я же занимался любимым делом, делом всей своей жизни!
Эх, ладно, на деле все было немного по-другому. В том смысле, что обычный рабочий день у меня проходил так. Я жил в квартирке над самой ветклиникой и потому приходил на работу с опозданием в несколько минут. Мне вполне хватило бы 15 минут, чтобы проснуться, собраться и прийти на место вовремя. Но мне всегда надо было выпить вторую чашку чая, одной было мало. В офисе я брал папку с надписью «ТБ». ТБ, или туберкулез у коров, – это бедствие всего королевства. Его вызывает микроорганизм, который и по сей день довольно трудно выявить, и он способен жить в организме своих жертв годами, прежде чем появятся очевидные симптомы. Он также может поражать людей, а потому животным нужно делать пробы. В моей ТБ-папке находился список ферм, куда мне надо было отправиться с визитом, чтобы искоренить ТБ. План был простой: ежегодно проверять весь крупный рогатый скот на ТБ. Если результаты проб негативные, тогда: «Йуху!» Если же нет…
