class="p1">Самое очевидное, что мне приходит в голову — ей нужно поменять окружение. Жить в месте, где все напоминает о нелюбимом муже, а соседи оказались не самыми лучшими людьми, и общение с ними не задалось — само по себе испытание. Но вот куда ей податься? В другую деревню? Ситуацию это не исправит. Здесь же все деревенские встречаются по праздникам и ее историю знают. Только если ее собственная родня к ней нормально относится, можно в ту деревню ее перевести. Что я и предложил Олесе.
— Да как же, — растерялась она, — у меня здесь дом, какое-никакое, а хозяйство, а там я что, приживалкой буду? Кому я там нужна-то?
— Твои родственники к тебе нормально относятся? — спросил я в ответ.
— В лицо никто ничего худого не говорил, но и к себе не звали, — вздохнула она.
Тогда этот вариант отметаем. Возни много, а результат не гарантирован. Что еще остается? Устроить судьбу ее сына? Тот который младший. Но куда его? В дворовые взять — так мал еще. Учиться ремеслу отправить? Тоже без понятия, где его взять могут. Те же мастера чужаков в ученики неохотно берут, только если при заводе каком школа есть. Да и разлучать сына с матерью… не знаю, будет ли Олеся этому рада. Видно же, что только ради ребенка живет.
В итоге решил не ломать сам голову, а напрямую женщину спросить — что ей нужно в оплату за ночь с дворянином, чтобы она это время за каторгу не считала. Чем изрядно я Олесю озадачил.
— Я же не продажная, — побледнела она, — а вы мне такое предлагаете…
— Ты не правильно меня поняла, — вздохнул я. — Я тебя под мужиков, и даже дворян, подкладывать не собираюсь. Лишь прошу, чтобы ты ночь с моим кузеном провела. Он моряк, давно ложе с женщиной не делил. Мой отец приказал Еремею найти вдову Антону. И будь уверена, если бы я не вмешался, то тебя все равно староста мог к нам отправить, но уже не спрашивая — хочешь ты или нет. И не предлагая за то ничего взамен. Чувствуешь разницу?
Олеся понуро кивнула.
— Мне не нравится твой настрой, — нахмурился я. — Если откажешься — то можешь прямо сейчас идти домой. Ни я, ни отец мой тебе ничего худого не сделаем. Другую вдову найдем. Вот только староста может и не удержать свой язык за зубами и рассказать всей деревне, что ты отказалась и та, которую к моему кузену отправят, могла и не очутиться в постели барина против воли. А даже если и промолчит он, то все равно слухи пойдут. Многие видели, как ты сюда заходила и что мы долго говорили. Ты сама сказала — к тебе отношение в деревне плохое. А после такого как считаешь — оно станет лучше?
Вот это проняло Олесю гораздо сильнее. Она тут же вскочила и бухнулась на колени.
— Не губите, барин! Все сделаю! Только не надо никого иного к вам в дом отправлять!
Из крайности в крайность. Эх, и зачем я вообще ввязался во все это? Но раз начал, надо дело до конца доводить. И я все же смог донести до вдовы мысль, что она не должна вести себя, как безропотная рабыня, да еще квелая и бледная. Нет, мне ее радость нужна и желание показать себя.
— Вспомни, что ты женщина! — вспылил я. — Сама говорила — за тобой твой муж увивался! К барину не испугался сходить, чтобы тебя заполучить! Так и нечего вести себя, как поганка бледная!
Мой окрик подействовал сильнее, чем спокойный тон до этого и увещевания. Олеся встала и утерла слезы. Даже спину распрямила, хоть и было ей непривычно это — много лет уже ходила глядя в пол.
— Вот так лучше, — одобрительно кивнул я.
Потом подумал, и решил, что ей нужна правильная «обертка».
— Зови Еремея, а сама иди домой и приведи себя в порядок — помойся полностью, чтобы не пахло от тебя. А лучше — до поместья иди и к Евдокие обратись. Но чтобы тебя офицер там не видел пока что. Скажешь ей, что я велел тебе мыла выдать. Волосы тоже тщательно помой и причешись. Позже тебе еще и платье принесут.
Олеся ушла, а сразу за ней в дом заскочил и староста. Никак под дверью стоял, ждал.
— Вот что, — начал я объяснять старосте, что ему делать. — Олесю сейчас приводить в порядок будут. Негоже ее в таком виде к дворянину в постель класть, — мужик понятливо покивал. — Мне нужно чтобы какая портниха, которая шить быстро умеет, ко мне подошла. Я ей объясню, что делать надо. И к вечеру она справить платье для Олеси должна успеть. Там несложно. А ты позаботься, чтобы слухи дурные про Олесю по деревне не гуляли. А лучше — сам запусти нужные. Тебе даже врать не надо, просто подать все в правильном свете. Мол, барин приказал вдовушку своему племяннику привести, ты сразу на Олесю подумал. А тут я — не хотел ее брать, потому что покраше девицы имеются. Но она меня уговорила не трогать их, сказала, что сама справится, лишь бы их семьи нарождающиеся не рушить. Понял?
— Как есть, Роман Сергеевич, — закивал Еремей.
— А мужики, которые на тех вдовах жениться хотят, пускай Олесе по хозяйству помогут. Раз она одна, то наверняка у нее и забор мог покоситься, или в доме надо что сделать не по женскому плечу. Так?
— Венец у дома сгнил, обновить надобно, — покивал Еремей.
— Вот и навостри их — что это их долг, помочь Олесе, благодаря которой их зазнобам не пришлось ноги раздвигать перед барином. Понял?
Тот снова закивал. Так-то лучше. Уходил я с чувством выполненного долга. Ведь и правда — с чего мне так радикально в судьбу женщины вмешиваться? Никто не поймет, и она в первую очередь противиться стала. Но вот по мелочи помочь — для меня по мелочи — это иное дело. Тут и с завистью на нее смотреть не будут, а если все получится, то глядишь, даже отношения у нее с соседями наладятся. Любят у нас жертв, которых жалеть надо.
Когда я вернулся в поместье, то тут же Евдокию позвал. Подтвердил ей, что надо мыло для Олеси выдать и добавил:
—
