Платье, что я для Пелагеи когда-то сшить приказал, у тебя?
— С чего бы, сударь? — удивилась женщина. — Она его с собой забрала.
— Но как оно выглядело, ты помнишь?
Служанка молча кивнула.
— Вот. Надо такое же для Олеси сшить. Придет портниха — ей все в точности опишешь. В этом платье Олеся сегодня к Антону Владимировичу ночью пойдет.
Мысль у меня была проста — раз уж внешним видом Олеся сейчас вряд ли кого-то сильно привлечет, то красивое белье, да еще такое откровенно-сексуальное сгладит этот эффект.
С чувством выполненного долга я вернулся в свою комнату. Которую уже «оккупировал» кузен. Тут-то и оказалось, что спать мне предстоит этой ночью в зале. А еще одной новостью был приезд Леонида Валерьевича, пока я в деревне вопрос с вдовой решал.
— Извини, что из-за меня ты комнаты лишился, — чуть виновато сказал Антон.
— Ничего страшного, — махнул я рукой. — Видел сруб? Скоро у нас гостевой дом появится, тогда таких неловкостей не будет.
— Смотрю, ты художником заделался? — решил перевести тему кузен. — Покажешь свои картины?
Я этому был лишь рад. Все лучше, чем думать о том, что на короткое время примерил на себя роль «сутенера». Паршивая роль, если честно.
* * *
— Что-то случилось? — спросил Сергей Александрович соседа, когда «обязательная» светская часть приветствия на пять минут была завершена.
— Знаешь, я не оставил мечты породниться нашим родам, — улыбнулся Леонид Валерьевич. — Через Кристину не получилось, но благо, у нас есть и другие дети.
Винокуров не удержался от улыбки при этих словах.
— Я разве сказал что-то смешное? — удивился Леонид Валерьевич.
— Нет-нет, прошу прощения, — замотал головой помещик, — просто буквально на днях я уже получал подобное предложение, переданное через Софью. То я никак своих детей пристроить не могу, а тут прямо нарасхват.
— Такое бывает, — с улыбкой кивнул Уваров. — Так что скажешь? Или ты уже дал согласие на брак своих близнецов?
— Еще нет, — успокоил соседа Винокуров. — Вот только…
— Есть какие-то проблемы? — нахмурился Леонид Валерьевич.
— Не то чтобы… просто я считаю, что мальчики должны сами выбирать себе невест. Как ты помнишь, я и Романа ни с кем не сватал по той же причине. Ждал, когда он подрастет, чтобы потом уже смог осознанно делать выбор. Как я сам когда-то выбрал свою Ольгу.
— И в итоге он отказался от Кристины, — вздохнул мрачно Уваров.
— Мы оба помним, по какой причине, — заметил Винокуров. — И скажи — разве ты был бы рад, если бы мы настояли на их браке, а потом у них разлад пошел? Мы оба любим своих детей, а если у них конфликты начнутся? Это ведь и меж нами раздор внесет.
— Ты прав, — был вынужден признать Леонид Валерьевич. — Значит, отказываешься?
— Давай вернемся к этому вопросу, когда им будет хотя бы лет по десять-двенадцать. Я их в следующем году собираюсь в кадеты отдать. Вот отучатся, девушками к тому времени сами заинтересуются, и можно будет подать твоих племянниц им в выгодном свете. А сейчас у них лишь игры на уме.
— Хорошо, — неохотно согласился с доводами соседа Уваров. — Кстати, пользуясь случаем, хочу пригласить вас на будущую помолвку Кристины с Василием Большедубовым.
— С радостью придем.
Глава 2
28 — 29 октября 1859 года
Показ Антону моих картин надолго не затянулся. Их и было-то в комнате не так, чтобы много. Потом я перешел к «практическому» показу. Взял тетрадь и стал прямо на его глазах рисовать людей. Использовал метод скетчей, как самый простой.
— И вот так — с помощью простых геометрических фигур можно кого угодно нарисовать? — изумлялся кузен.
— Ты же сам видишь, — усмехался я в ответ. — А вот смотри, что еще покажу.
И я сделал картину-метаморфозу. Вначале сделал набросок, который будоражил воображение — словно я голую девицу хочу изобразить. А затем у меня домовенок вышел, сидящий на куче подарков.
— Забавно, — рассмеявшись, протянул Антон. — И где ты такому обучился?
— Да как-то оно само пришло, — пожал я плечами. — Тут же все просто. Смотри…
И я стал рисовать простые линии. Минута… другая… и вот уже на листке получилась картинка-иллюзия.
— Да этот узор движется! — воскликнул кузен.
— Это игра твоего воображения, — пояснил я. — Рисунок статичен, но в нашей голове все эти линии преломляются, и получается движение.
Так мы и развлекались. Я делал наброски разных стилей изображений из будущего, а Антон почти не закрывал рот от удивления. Под конец я нарисовал портрет и самого кузена карандашом и торжественно вручил ему в подарок.
Когда мы вышли в зал, чтобы проветриться и попить чаю, из кабинета отца вышел Леонид Валерьевич.
— Буду рад вас всех видеть, — говорил Уваров, словно продолжая разговор, но при этом посматривая на меня. — О дате сообщим позднее.
— Всенепременно будем! — заверил его папа, после чего проводил до дверей.
Когда сосед ушел, я не смог сдержать любопытства и спросил — куда он нас зовет.
— Леонид Валерьевич нашел партию для Кристины, — степенно сказал отец. — И пригласил нас на помолвку.
— Оу… здорово, — покивал я.
И я правда был рад новости. Мало того что Кристина наконец-то отстанет от меня и перестанет козни строить, так еще и это приглашение означает, что мы до сих пор остаемся для Уваровых друзьями. Это радует. Папа вернулся в свой кабинет, а мы с Антоном пошли в столовую. Скоро ужин и хотелось уже подкрепиться. И интересно, чем нас наши кухарки порадуют?
* * *
Деревня Винокурово
Олеся шла от поместья барина к себе домой — готовиться. Мыло ей служанка дала, и теперь предстояло с его помощью всю грязь с себя оттереть, да самое чистое белье, что имеется, надеть. На душе у женщины было тяжко.
— Олеська! — вдруг раздался ненавистный для нее голос. — А чего это ты с барином в доме Еремея Трофимовича заседала? Никак важной себя почувствовала? Жаловалась поди, на судьбу свою тяжкую?
Олеся уже по наитию уставилась в землю, чтобы побыстрее пройти мимо. По ее опыту — это самое действенное средство, чтобы больших проблем себе
