Настя смущенно покраснела. — Но удача на моей стороне, раз у вас есть сестра-близнец. Когда вы возвращаетесь?
— Я-я… — растерялась совсем Настя.
Пора ее спасать.
— Антон, не дави на мою невесту, — урезонил я парня. — Мы только приехали, а ты уже собираешься сорваться в путь. Посмотри на свою маму, как она неодобрительно смотрит. Ты же ее давно не видел, неужели не соскучился?
Этот ход оказался верным. И тетя на меня благодарно посмотрела, и сам Антон немного смутился, и Настя облегченно выдохнула.
Время было уже обеденное, поэтому вскоре нас позвали за стол. Там и продолжилось общение, а я узнал, зачем Настя сорвалась из дома. Кто бы сомневался, что дело было не столько в ее желании поскорее меня увидеть, сколько в усилиях Маргариты Игоревны. Настя может из дома поехать ко мне, но для этого ей надо несколько дней, а лучше — недель копить мужество. Тут же Угорская не вытерпела, так ее впечатлил выход мамы в свет в новом платье, что захотелось Маргарите тоже блеснуть. Но уже в другом, которое для более молодой девушки придумано. И помня нашу договоренность, она и помчалась за Настей.
— Завтра будет постановка, — с намеком напомнила мне тетя, когда Настя поделилась своей историей.
— Да, мы обязательно на нее сходим. Может, хоть теперь увижу спектакль полностью, — рассмеялся я.
И тут же пожалел о сказанных словах. Ведь Насте стало интересно, что мне помешало раньше. Не рассказывать же ей о Дарье? Выручила меня тетя:
— Роман стал центром внимания на премьере, как и Ольга. Не привык он к такому, и когда все повторилось во время антракта, решил не дожидаться окончания спектакля, когда его снова атакуют и прохода не дадут.
— Кто атакует? — тут же встрепенулась Настя.
— Те, кто увидел в Винокуровых новую силу, — спокойно ответила ей тетя. — Завести полезное знакомство — это правильно, но некоторые в сем действии не знали меры.
Пусть тетя не сказала про напор девушек, но Настя и сама все поняла. Ведь раз с ней мне ничего подобного не грозит, то какая иная причина могла меня раньше побудить покинуть театр? И в целом она права, а про чрезмерную настойчивость конкретно одной девицы мы промолчим.
Но до спектакля еще полно времени, и свои первоначальные планы я менять не собирался. Только теперь состав нашей группы увеличился. До того лишь Антон хотел посмотреть, что мне за карету делают, а тут еще и Настя присоединилась. Тихона я оставил в усадьбе, пока его услуги мне были не нужны. И уже в обновленном составе мы выдвинулись к мастеру Фролу.
Уже въезжая на подворье его мастерской, я заметил свой транспорт. Карета стояла в условном «гараже» и с ней возился Михайло и помощник Фрола, Алексей. Сам мастер сидел рядом, но не снаружи, как раньше, а уже внутри — все же ветер был уже холодный и простудиться, сидя на улице, было делом несложным. Даже удивительно, что ворота в «гараж» были распахнуты. Но когда мы подошли, я понял, что дело в экономии — внутри никакого света, кроме падающего из открытых ворот, не было.
— Роман Сергеевич, — заметил меня Фрол, — а мы уже заканчиваем с вашей каретой. Вот, полюбуйтесь, что у нас получилось!
Мужики в этот момент ставили колеса, но прекратили свое занятие и отошли в сторону, чтобы мы могли все осмотреть.
— Много вам осталось? — спросил я Михайло, пока Антон заглянул внутрь, а Настя с интересом подошла к месту возницы.
— Колеса поставить, господин, да проверить — ничего ли не забыли, — пожал он плечами. — Два уже на задах мы воткнули, теперь с передком возимся.
Это я и сам видел. Кивнув мужику, что услышал его слова, я для начала обошел карету по кругу. Что сказать? Покрасили ее хорошо. В черный цвет, на дверцах позолоченной краской была изображена виноградная лоза. Собственного герба у нашего рода не было. Его вообще не имела подавляющая часть дворянства, но видимо мастер Фрол решил, что хоть как-то выделить мой транспорт нарисованным отличительным знаком нужно. Выбор лишь слегка странен — мы не Виноградовы, а Винокуровы. Я бы понял, если он еще дымок добавил над лозой, но что уж теперь.
В передней части у кучера появился собственный откидной верх, как у бричек, а по бокам у него висели фонари. Уже отреставрированные — с замененными стеклами и свежеокрашенные. Под сидением возницы стояла печь — металлический короб с маленькой дверцей, даже скорее оконцем, и раструбом, куда надо заливать керосин. Сбоку к печи были приварены две трубки — одна для подачи воздуха, а другая в качестве дымохода. У обеих трубок были заслонки, с помощью которых можно было в любой момент погасить печку.
Затем я тоже полез внутрь. Но перед тем обратил внимание на дверцы — стекла в них тоже поменяли. Все, как я и описывал Фролу. Уж не знаю, к кому он обращался, но стекла получились «двойными», запаянными смолой по торцу. Буду надеяться, что и воздух из пространства меж ними откачали.
Обивку внутри тоже всю сменили, и судя по мягкости дивана и его упругости — вставили пружины. Под диваном расположили вторую печь, а трубки к ней вывели наружу да так хитро, что со стороны не сразу и заметишь — колесо загораживает. Главное теперь, чтобы в них ничего не попало с того колеса. От кареты пахло краской и неповторимым специфическим запахом новой ткани. Конфетка у мастера Фрола получилась, а не карета!
Я вылез и осмотрел колеса. Они тоже выглядели необычно, по сравнению с другими — были чуть шире стандартных, и словно «обуты» в чехлы. Тут уже кожу использовали, чтобы при езде эта обертка меньше истиралась.
— Ну как вам, господин? — спросил Фрол, когда я закончил осмотр.
— Внешне — все отлично, а как оно в деле себя покажет, увижу уже позже, — пожал я плечами.
— Тогда можно и окончательный расчет получить? — тут же обрадовался мастер.
— Пускай колеса поставят, да я коня нового найду, чтобы на ней уже выехать с твоего подворья можно было, — сказал я мастеру. Не говорить же, что денег сейчас с собой не взял. — Думаю, к вечеру и заберу ее у тебя.
На этом я с Фролом и попрощался пока
