не обрести. Но баба, ее окликнувшая, не унималась. Когда-то она была одной из тех девиц, которая за мужем Олеси увивалась, а затем и устроила травлю женщины. И пусть у нее самой плохо жизнь сложилась — тоже вдовой в итоге осталась, но чувствовала та себя выше Олеси.
— Ты чего молчишь-то? Нос задираешь? Возомнила о себе наверное много, раз с барином лично говорила⁈
Чем бы это закончилось, Олеся не знала, но тут вмешался их староста, который неподалеку оказался.
— Марьянка, а ну цыц! — крикнул на всю улицу Еремей. — Олеся ради вас старается, а ты ее паскудишь? Не позволю! Господь — он все видит! В аду гореть будешь за язык свой поганый!
— А я чего сказала-то? — испуганно отозвалась Марьяна, не привыкшая, что за Олесю может кто-то заступиться. — Еремей Трофимыч, ты чего меня адом пугаешь? Чего такого Олеська сделала, что я перед ней стелиться должна⁈ — перешла та в атаку.
Еремей подошел к сварливой бабе и уже гораздо тише стал ей объяснять. Но все равно Олеся ушла еще не так далеко, чтобы не расслышать его ответ:
— Барин приказал вдовушку к его племяннику привести на ночь. Догадываешься, для чего? — Марьяна озадаченно покивала. — Вот Роман Сергеевич и пришел — посмотреть, кого я предложу для его двоюродного брата. И как Олесю увидел, тут же стал требовать иных показать. Я уж ему и обсказывал, что у вас женихи есть, и мужики те не обрадуются такому произволу, а он — ни в какую! Не хочу, грит, чтобы мой брат на меня обиделся, коли ему не понравится Олеська. Вот тогда она к нему в ноги и бухнулась и пообещала, что все сделает, чтобы гость барина доволен был. И все для вас, кикимор, старается! А вы на нее хулу наводите, языками своими погаными все посильнее ужалить пытаетесь, словно бес в вас вселился!
— Да что ты такое говоришь-то, Еремей Трофимыч! — замахала руками Марьяна.
Тут староста прищурился и эдак вкрадчиво спросил:
— Али ты недовольна, что тебя к барину в койку не отправили? Хочется попробовать — каково это с господином, а? Мне так твоему Ивану и сказать, да?
— Нет! — аж взвизгнула баба. — Не губи, Еремей Трофимыч! Черт меня попутал! Не буду я больше Олеську задирать, вот те крест!
— И другим бабам языкастым о том же обскажи, — строго повелел староста Марьяне.
Что еще он ей добавил, Олеся уже не слышала. И сильно потом всю дорогу удивлялась, как Еремей ее разговор с господином для других подал. Не так все было, уж она-то знает, но не заверять же всех, что староста врет? Для нее же старается. Хороший он мужик! Если бы не жена его, Дунька, та еще сплетница и любительница всем косточки перемыть, то и раньше бы он за Олесю вступился. Были попытки, она знала о том. Уже в более приподнятом настроении Олеся быстрее зашагала домой. Теперь она не просто должна ноги перед барином раздвинуть, а действительно постараться, чтобы тот доволен остался. Иначе ведь и правда — разгневается и другую вдовушку позовет. Тогда жизнь Олеси вовсе в ад на земле превратиться может.
* * *
В баню, когда она протопилась, сходил не один Антон. Помыться были не прочь и остальные члены семьи. Парню, как гостю, лишь предоставили почетное право сходить в баню сразу после главы семьи. И пока он мылся, я пошел смотреть, как Олеся подготовилась к ночи. Женщину завели в комнату для слуг, и там я придирчиво осматривал ее со всех сторон. Чистая, в новом наряде, она словно помолодела лет на пять. Ей бы еще «боевую раскраску» нанести и точно никто крестьянкой не назовет. Не зря в нее кузнец влюбился. Только сейчас понял, что если бы не тяжелая жизнь, то вполне симпатичная и даже красивая женщина передо мной бы стояла. Вот только косметики у нас нет. Но дать пару советов Олесе, как можно компенсировать свой внешний вид иным умением, я собирался.
— Когда в спальню пойдешь, не будь «бревном». Вообще постарайся взять инициативу в свои руки, — наставлял я ее. — Антону понравилось, как ему спину мяли. Так ты предложи ему, что ты всем телом его «мять будешь».
— Это как, барин? — удивилась Олеся.
— А вот так. Попроси его раздеться и на живот лечь. Сама тоже с себя все скинь, и нежными растираниями нанеси ему на спину масло, которое тебе Евдокия даст. А дальше ложись на него сверху и елозь — телом по телу. Только уж старайся так, словно любимого мужчину ублажаешь. Это чувствуется. Тогда все у тебя получится. Ну а дальше уж сами разберетесь.
Вообще я нервничал. И сама ситуация для меня неловкая — подкладывать под кого-то женщину, которая интимом не занимается на профессиональной, так сказать, основе, и переживал я, что Антон может и вовсе Олесю сразу выгнать, если та ему внешне не понравится. Но отступать было поздно.
Еще меня радовало, что на дворе уже сумерки сгустились, а в полутьме внешний вид человека меняется. Многое наше воображение в собеседнике само дорисовывает.
Но вскоре мне стало не до переживаний. Антон помылся и ушел в мою комнату, и я дал отмашку Олесе, а сам тоже направился в баню.
Уж не знаю, как у них первые минуты сложились, но когда я вернулся в зал, то из моей комнаты уже раздавались стоны женщины. Только в этот момент я вспомнил, что за стенкой близнецы так-то живут и все слышат. А с другой стороны — «постельная» сторона вопроса для детей в этом времени не является чем-то удивительным. Особенно у тех же крестьян — места в избах мало, все на виду. Но Иван с Игорем не крестьянские дети, потому у них как раз и могут завтра возникнуть вопросы ко мне. В моей же комнате все происходит. Ну ничего, перенаправлю их к отцу с мамой, это их обязанность — детей просвещать на разные темы.
Утром я проснулся от тихих шагов по полу. Открыв глаза, я увидел Олесю, осторожно крадущуюся, чтобы никого не разбудить, из моей комнаты в сторону коридора, где слуги живут.
— Ой, простите, что разбудила, — прошептала женщина, заметив мой взгляд.
В новом наряде, который больше походил на ночнушку, оголяя ее ноги и подчеркивая отсутствие нижнего белья, да еще в предутренних
