поезде.
Корнелий Иванович не спрашивал и даже не констатировал. Он обещал. То, что было в поезде, в поезде и останется. Прощай, поезд, привет, флигель.
– Можно я с вами? – задыхаясь от собственной смелости, предложил Антон. – Я вам все покажу.
– Веди! – скомандовала Уэнсдей.
Глава № 2
Крик банши
Еда в железных банках – такое с Уэнсдей бывало. А вот гнущихся ложек с ней еще не случалось. Вначале она даже решила, что только что овладела суперсилой – гнуть ложки. Нет. Особую гибкость столовые приборы приобретали при столкновении с тушенкой. И кашей.
Хлеб тут был странный. Серый и влажный. Щедро обсыпанный мукой, как бы намекавшей, что его еще надо выпечь.
Все съедобное хранилось в мешке, извлеченном из багажника «Севера-3». Размером мешок не уступал Корнелию Ивановичу. Еды должно было хватить надолго. На пару лет.
Еще в багажнике оказались электрическая плитка и чайник.
– Вода там. – Иванович всучил чайник Марку.
Пока чайник оставался пустым, у Марка были шансы его приподнять. M2 не производил впечатление тяжеловеса. Рядом с ним любой чувствовал себя чудо-богатырем. Становилось страшно: вдруг Марка можно сломать одним неловким движением? Громову страшно не было. Он не боялся сломать вообще ничего.
– Вода там. «Там» – это далеко?
– Это Мга, парень, тут все близко.
Кран обнаружился прямо в прихожей, на конце трубы, торчавшей из стены. Выливалось скудно. Труба издавала странный звук, будто вот-вот прокашляется и как споет… Марк прикинул, что к моменту наполнения сосуда как раз закончатся каникулы. Он очень хорошо себе представил, как Уэнсдей и Карина уходят все дальше, а он ждет, когда же воды будет достаточно для кружки чая.
Антон перемещался из прихожей в спальню с восторгом щенка, уверенного, что все это веселая игра.
Посмотрел на чайник, оценил струйку, ухватился двумя руками за кран, провернул, и вот – поток воды хлынул из трубы.
– У нас, Марк, надо все двумя руками. Иначе не работает.
– А закрыть сможешь?
Остаться во Мге один Марк уже не боялся. Теперь он боялся утонуть.
Нести чайник вдвоем было норм. Теперь веселился уже Крошка. Он пытался обежать чайник максимальное количество раз и непременно чтобы об него споткнулся либо Антон, либо Марк.
Уэнсдей попробовала языком край банки с тушенкой. Острая. Корнелий Иванович вскрывал консервы – кажется, просто не мог остановиться. Кашу пробовать Уэнсдей Аддамс не решилась. В теории каша – это из чего-то съедобного, да еще и вареного. Но создатели этого продукта, вероятно, придерживались очень широких представлений о том, что можно пускать в организм.
Прихватив еще одну банку тушенки и новую, еще прямую ложку, Уэнсдей решила пройтись.
Обогнула приближавшийся чайник с группой поддержки, свернула к удобствам. Наверное, «удобствами» это назвал тот же человек, который назвал кашей нечто в консервных банках. Слово «неудобства» было бы уместнее.
В прихожей, кроме холода и трубы, не обнаружилось вообще ничего. Уэнсдей рукой попробовала трубу. Ржавчина обыкновенная. Неприятная. А вот ниже… Прямо в том месте, куда падают капли… Решетка слива и слой рыжей краски могли обмануть кого угодно, но не Аддамс.
Уэнсдей чуяла тайные ходы примерно с тех пор, как начала самостоятельно передвигаться. С восьми месяцев. Няни у нее менялись часто. Часто из-за того, что ребенок пропадал. Сразу было понятно, кто виноват. Ребенок находился, а вот нянь приходилось искать новых.
– Карина!
Уэнсдей не кричала. Шептала. Ее особенным даром было прошептать так, чтобы все услышали. В соседних домах заплакали дети и завыли собаки.
Карина материализовалась рядом. С недоеденным куском хлеба и слегка припорошенная мукой с него же.
– Попробуем?
Карина видела трубу, пол под ней и палец подруги, указывающий на мелкую решетку канализации
– Э-э-э, попробуем что?
– Там ход. Я чувствую.
Карина О’Келли уже в который раз пыталась понять, почему безропотно делает то, о чем просит Уэнсдей. Она и здесь оказалась только потому, что Уэнсдей изобразила нечто похожее на страх отправиться в Россию без подруги. Устоять было невозможно. Блондин-увалень Эрих Долем долго не верил в свое счастье. Его место в тройке худших на курсе занял кто-то по своей воле. В область Эрих не хотел.
А еще Аддамсы странно действовали на Карину. При них она не кричала. Почти. То есть кричала, но значительно реже, чем обычно. А крики Карины никогда не были просто криками.
– Уэнсдей, даже если там есть ход, то это что-то холодное, грязное, мокрое. Зачем?
О’Келли не любила помещения, где, стартанув от одной стены, нельзя было набрать приличную скорость до другой. Она хорошо бегала. И плохо помещалась в лазы, ходы и туннели. С ростом под метр восемьдесят это нормально.
– Смотри.
Уэнсдей ухватилась одной рукой за трубу и дернула. Не получилось. Аддамс попыталась снова. С тем же неуспехом.
– Ну?! – Она начинала выходить из себя.
Карина отреагировала правильно. Теперь они вцепились в трубу вместе. Тянули на себя. Труба не реагировала.
– Давай в другую сторону?
Подружки дали. Раздался треск, и труба вместе с куском стены и пола провернулась. Канализационная решетка ушла в сторону.
– Там лестница. Винтовая. – Карина, забыв про грязь и сырость, уселась на пол, свесив ноги в провал.
Частота, с которой Уэнсдей обнаруживала тайные ходы и секретные комнаты, наталкивала на мысль, что, если Аддамс в чем-то уверены, то это «что-то» тут же образуется. Достаточно просто посильнее дернуть за трубу. Или за не-трубу. Что-то да обнаружится.
Карина спускалась. Со стороны казалось, что она просто ввинчивалась в черноту, постепенно исчезая, пока не осталась одна голова, но вот не стало и ее.
Уэнсдей включила мобильник. Связи тут не было, но фонарик вполне справлялся. Вовремя. До того, чтобы шагнуть не на ступеньку, а на голову Карины, оставалось всего ничего.
Винтовые лестницы странные. Ты почти сразу не понимаешь, сколько ты прошел, ну то есть точно вверх или вниз, но вот сколько? И… это ты крутишься вокруг, или все крутится вокруг тебя. В какой-то момент кажется, что ты не идешь, а накручиваешься на лестницу, как гайка на винт. И как ты жил до этого, ходил по прямой? Странное воспоминание о том, что было, кажется, уже давно. До лестницы.
Лестница закончилась. Нога Карины сделала следующий шаг, и он вдруг не был вниз.
Все закончилось неинтересно. Лестница никуда не вела. Как будто просто спуститься вниз – вполне себе достойная задача.
– Теперь вверх? – робко поинтересовалась Карина?
Уэнсдей медленно прошлась вдоль стены, окружавшей лестницу. Они оказались на донышке большого
