двадцать четыре часа кто-то точно умирает.
– Уэнсдей, каждый день кто-то умирает. Кричать не надо, все само произойдет.
– Остроумно. Ага. Умирает кто-то, кого знает Карина. Конечно, она много кого знает, но большинство ее знакомых… Ну, они умирают очень плохо и редко. Вероятность того, что умрем мы с М2, – невелика. Остаетесь – ты, Громов и Никита. И Крошка. И времени у кого-то из вас уже почти нет. Так понятно?
Антон Каверин насупился. Почему-то захотелось вернуться в кафе и все-таки забрать меч. Вместо этого он не к месту брякнул:
– Я вожу хорошо. У меня отец водила, так он говорит, я лучше.
Антон и правда умел водить. Почему-то за рулем он чувствовал себя хорошо и уверенно. И спокойно. Машина слушалась его, а он чувствовал машину. Любую. Ну как – любую из тех пяти штук, которые ему попадались.
– Я тебя позову, Антон Каверин. И Крошку бери.
Лучший день в жизни Антона Каверина заканчивался неплохо. Самая странная девушка в мире обещала его позвать. И он ей верил. И кто-то умрет. Ну не может же все пройти совсем гладко.
Марк, Карина и Уэнсдей стояли в прихожей. У ржавой трубы. Взявшись за руки. Теперь Карина О’Келли не рисковала застрять в стене. Она точно знает куда, она все сделает легко.
В теории они должны оказаться прямо рядом с безглазым страшным древним холодным.
Только они падали.
На месте каменной плиты, на которой лежало чудище, не было ничего. Пропасть. В которую они и падали.
Достаточно долго, чтобы Уэнсдей успела подумать, что на этот раз дышится легко. Марк, вместо того чтобы привычно испугаться, расслабился, потому как – чего теперь-то? Карина попыталась снова переместиться куда-то, но все не могла сообразить куда… И они продолжали падать.
– Марк, давай.
И Марк, он же Мрак, – дал. Как и просила Уэнсдей, он не боялся.
Тьма сгустилась вокруг них. Не просто отсутствие света. Тьма, из которой не уйти. Сквозь нее даже не упасть.
– Карина, теперь ты с Марком вместе, сможете?
Требовалось, чтобы М2 убрал свою тьму, а Карина тут же перенесла их куда-то, где они не будут падать.
Карина села. Было хорошо чувствовать себя на чем-то твердом.
– В прошлый раз здесь ты лежала и плакала. – Уэнсдей изучала остатки гранитной плиты, которая когда-то была потолком пещеры с безглазой. – Мы опоздали.
В пещере больше не было светло и очень холодно. Это уже была и не пещера вовсе. Огромная дыра начиналась где-то внизу и не заканчивалась. Будто кто-то просто снес потолок пещеры. И даже понятно кто. Теперь тут просто яма, в которой довольно холодно, но обыденно холодно, и довольно темно. В ямах почти всегда темно.
– Она летит. – Марк углядел безглазую, которая медленно, вперед хвостом поднималась из бывшей пещеры наверх, к городу. – Это же она?
– Она. – Карина О’Келли приходила в себя. – Можем догнать. Я практически уверена, что мы сможем попасть в район ее челюстей.
– Если мы что-нибудь не придумаем, в этот район попадет вся Мга, – мрачно заметил М2.
– Я вот думаю, она же безглазая, значит, должна реагировать на тепло. Нам нужно что-то большое и теплое. Заманчивое… – протянула Карина.
– Или много бензина. Который точно должен быть у одного местного. – У Аддамс только что появился третий план.
Марк обошел «Север-3». В аэросанях ничто не намекало, что их можно как-то вскрыть.
– Я как-то угонял «импалу». Она ненамного меньше. Но там было понятно. А тут… Если бы я не знал, что такое невозможно…
Антон рванул ручку дверцы на себя обеими руками. Дверца открылась
– …я бы решил, что оно не закрывается, – договорил Марк.
– Я же говорил, у нас все – двумя руками. – Каверин пошел открывать дверцу с другой стороны. – Да, канистры куда? «Север-3», кстати, на керосине, ему бензин не поможет.
– Нам ненадолго. – Уэнсдей Аддамс рванула крышку, поднатужилась и вылила бензин на крышу вездехода. – Кстати, а где Крошка?
Антон только что познал, что такое расщепление личности. Один из Антонов отвечал Уэнсдей:
– Где-то здесь, я его отпустил погулять.
Второй Антон посмотрел на крышу «Севера-3» и понял, что в кино он больше ходить не будет. Зачем?
– Ты же не собираешься это сделать?
– Собираюсь. Ты говорил, что хорошо водишь? Эти сани водил?
– Один раз.
– Прекрасно. Нам нужно, чтобы ты сделал это еще раз. Поехали.
Разве можно устоять перед девушкой, которая намерена поджечь вездеход, на котором ты собираешься ее прокатить?
– У меня лучше получается в режиме саней.
– Всегда доверяла профи. – Уэнсдей расположилась рядом с водителем. – А где тут ключи вставлять?
– Нигде. Просто тянешь вот за этот рычаг…
– Двумя руками.
– Точно.
– Поехали.
Тонкая девичья рука высунулась из окошка, будто пытаясь махнуть на прощание. На самом деле она закинула горящий коробок спичек на крышу «Севера». Уэнсдей Аддамс всегда хорошо поджигала. Исключений не было.
Антон потянул на себя рычаг, «Север» болезненно поскрипывал, ревел, трещал, но ход набирал. Безглазая кружила над городом, выискивая себе что-то потеплее. Она не могла такое пропустить.
В кабине становилось душно, каждый вдох они делали с опаской: не обжечься бы. Антон опустил стекла. Сзади занялся диван, но встречный ветер заставлял огонь сосредоточиться на обшивке салона, не добивая до водителя.
– А куда мы?
– Помнишь пенек? Я там еще стояла долго и смотрела в темноту.
– Мы едем к амароку?
– Мы с Кариной успели ему оставить немного еды.
– И теперь ты решила его приучить к прожаренному до угольков?
– Знаешь, ты должен завести себе флаг. Представляешь, как бы он сейчас смотрелся на крыше? У твоей семьи есть герб? И включи фары.
– Думаешь, без флага нас кто-то не заметит?
– Я думаю, ты можешь что-то не заметить без фар.
Открытые окна перестали спасать. Каверин вцепился в руль и уже не был уверен, что сможет оторвать от него руки. Только дым, запах горящего пластика, и спинка кресла как-то оплыла. «Наверное, я тоже уже немного плавлюсь». Антон представил себя, покрывающегося пузырями и медленно стекающего куда-то вниз, сквозь пол аэросаней, на прохладный снег.
Уэнсдей сидела с прямой спиной, будто ее заставили смотреть в сотый раз на что-то важное, поучительное, но ужасно скучное. Что делать? Придется смотреть на это до конца.
«Север-3», кажется, уже без усилий со стороны Антона свернул чуть левее и теперь летел точно на встречу с огромной сосной. Чуть в стороне от искомого пня.
– Дальше без нас, да, Антон?
Что бы ни случилось, Антон Каверин больше никогда ей не скажет «да». Никогда.
– Да, – ответил
