как та тварь… которая, как вы думаете, исчезла, а точнее, сначала погибла, а потом исчезла… Целехонька. И… мне кажется, я ее разбудила.
Уэнсдей Аддамс ждала реакции. Ну, что-то типа: «А, понятно, сейчас собираемся и едем».
– И Карина уже кричала, – попыталась она достучаться еще раз.
Что-то говорить еще, кажется, было бесполезно. Люди странные. Нормально бежать сломя голову подальше от места, где такое случилось. Нет, живут, еще и радуются, несмотря ни на что. Несмотря ни на что, можно что-то делать, но не жить. Жить надо там, где море, тепло и много вкусной еды. Остальные варианты – для экскурсий.
Антон Каверин немного побледнел и, как ему казалось, произнес важно и значительно:
– Мы должны собраться все вместе и убить чудовище. И не ждать никого.
– Ага. – Уэнсдей посмотрела на Антона с восхищением. – Только получится, скорее всего, не убить, а покормить. А вот не хотелось бы.
Корнелий Иванович наконец-то отмерз:
– Так вы к нам не по обмену, а зачем?
– В наказание за неуспеваемость. – М2 даже не пытался смягчить.
Громов совсем расстроился:
– То есть у нас так плохо, что тут можно жить только в наказание?
Надо было сказать Громову, что нет. Но Карина молчала, Марк уже выдохся, а Уэнсдей просто не видела смысла сотрясать воздух очевидным.
– Я думаю, это не туунбак, а амарок, – нерешительно заметил Антон.
– Чего?! – переспросила Уэнсдей, а подумали точно все.
– Ну, туунбак – это медведь. Из мифов. Гигантский, страшный, но медведь. А медведи – они, конечно, ревут, но… На самом деле я много раз пытался понять. Даже записывал этот рев. Это, скорее, вой. Только воет что-то большое. А воют волки. И потом, он же быстро бегает. За санями Корнелия Ивановича он всегда бегает. Ему нравится. А медведи не любят такого. Вы сами сейчас говорили: туунбак только через сутки подоспел, потому что медленный. А вот так, чтобы за санями гонять, – так только волки и собаки делают. Играют. Поэтому, скорее, амарок. Большой. Очень большой волк.
– Корнелий Иванович, – заставила себя сказать Уэнсдей, – не знаю, кто ваш спаситель – туунбак или аморок, но у вас тут очень интересно. И у меня есть опыт. Если намечается что-то такое интересное, людям лучше уехать. После интересного много трупов обычно. Уехать надо сегодня.
Она внимательно присмотрелась. Кажется, никто не звонил своим, ну там, собираем чемоданы, берем только самое необходимое, утюг не забыть выключить и воду проверить.
Уже не особо надеясь, Аддамс продолжила:
– И про плохое. Никто не исчезал. Ни лаборатория, ни чудище. Их специально тут законсервировали. Так, чтобы случайно к ним было не пробраться, но чтобы не потерять. Иначе мы бы ничего не нашли.
– Ну это давно было, – заметил Антон.
– Давно. Но кто-то подкармливает тварь. Прямо сейчас.
– Но вы же сами туда еле попали. – Антон Каверин хотел верить Уэнсдей. Но такое?! – Кто ее мог подкармливать? И зачем?
– Хороший вопрос, да? – Уэнсдей не почувствовала, что как-то все не особо убедительно. – Запахи не умеют обманывать.
Карина молчала. Она слушала Уэнсдей и была согласна вообще со всем, кроме одного. Про то, что они могли ничего не найти… Уэнсдей Аддамс точно что-то нашла бы.
Глава № 4
Три плана Уэнсдей Аддамс
Уэнсдей не любила дельфинов. У нее была теория. Дело не в том, что дельфины не убивают людей. Просто дельфины очень умные и убивают, как и всякий настоящий интеллектуальный убийца, когда этого никто не замечает. Какой смысл убивать у всех на виду?
Во внезапно просыпающуюся любовь к людям у гигантского то ли медведя, то ли волка она не верила тоже. Но что-то же остановило подземное чудище. Как-то. Кстати, надо бы его назвать. Больше всего эта тварь похожа на гигантскую миногу. Звучит не страшно. И как-то съедобно. Допустим – круглозубка? Или холодная мерзость? Безглазая. Древняя, гигантская и холодная. Точно. Безглазая – это достаточно страшно.
По дороге обратно во флигель у Уэнсдей Аддамс появился план. Простой и эффективный. Точнее, даже два. Первый – просто уехать. Но это как-то неправильно. С чудовищами должны иметь дело чудовища.
Второй – сложнее. Надо, чтобы Марк Мрак не испугался.
– М2, пообещай мне не пугаться!
Мало что могло испугать М2 так, как Уэнсдей Аддамс. Разве что когда она просила не пугаться. Это было еще страшнее.
– Сейчас пойдешь с нами.
Во Мге темнеет рано. А в это время года особо и не светлеет, а только ненадолго сереет, чтобы уже после двух снова на дворе темно. Корнелий Иванович не боялся, что гости заблудятся. Фонарей в городе было много. Гостям предстояло вернуться к месту дислокации самостоятельно. Громов остался у Никиты. Нехудшее место, чтобы отсидеться. Чай, плюшки… Развлекать гостей он больше не хотел.
– А кто он такой – Громов?
Уэнсдей кое-что увидела чуть правее тропинки, остановилась, и в нее врезался Антон, в него – Карина. Жаль, у этого поезда было мало вагонов.
– Корнелий Иванович? – Антон вдруг засомневался, знает ли он, кто такой Громов. Снегоход, ключи от флигеля и громкий голос не соответствовали какой-то конкретной функции. – Кажется, – на Каверина наконец снизошло вдохновение, – он наш мэр. Или директор школы. Или…
– Забавно, а ведь это и не амарок. То есть немного амарок, но не до конца.
Уэнсдей продолжала вглядываться туда, где что-либо увидеть мог только прибор ночного видения, хороший и новый.
– Он сейчас здесь?
Антону Каверину захотелось домой. И Крошке тоже захотелось. Вероятно, они просто нагулялись.
– Не вполне амарок, но рядом. – Аддамс все еще наслаждалась этим чудным местом. Она обожала видеть то, о чем другие только догадывались. – Антон, ты домой и не высовывайся до завтра.
– А что завтра?
– Либо завтра будет обычный день и Крошка снова тебя потащит на прогулку, либо тебя будет уже не спасти. Но так как ты все равно ничего не можешь сделать, то – просто выспись хорошенько.
– Объясни мне все-таки. Вы тут все такие ходите, будто мы завтра умрем и никакой надежды. Тут такое место, что вообще жить не полагается. Я когда в Питере у тетки был, так она на меня все время как на призрака смотрела. Как бы есть, а ведь не должно быть.
Уэнсдей внимательно осмотрела Антона. Призраков она встречала, таких упитанных – никогда.
– Давай еще раз. Наша Карина – банши. Так ее семья называется. Они из Ирландии, у них такие семьи. И если кто-то из О’Келли кричит, то через
