ванну. Начинаю отмывать, осторожно тру мочалкой её спинку, коленки с ссадинами, стараюсь не задеть царапины.
— Больно? — спрашиваю, а она качает головой.
Шампунь — это отдельный ад, колтуны они не поддаются, но я терпеливо расчёсываю пальцами, пока она мурчит песенку из мультика.
Всё мужское, с резким запахом, совершенно не подходящее для детей, а уж тем более для маленьких девочек.
После ванны Кнопка окончательно расслабляется, и глазки уже совсем не открываются. Я заворачиваю её в большое полотенце, вытираю насухо, она зевает, обнимая меня за шею.
"Нужно её переодеть. Но во что?"
Оставляю ее на диване перед мультиком.
Роюсь в вещах, нахожу старую футболку — самую маленькую, что есть. Но Вике она всё равно огромная, как платье. Приходится завязать её по бокам, чтобы не болталась. Стелю постельное на диван и укладываю её, накрываю пледом. Она тут же засыпает, тихонько сопя, сжимая в руках Потапыча.
Плетусь в душ, устал, пипец как. Смываю с себя усталость и напряжение этого дня. Вода горячая, бьёт по плечам, и я думаю: "Что дальше? Опека? Ужасаюсь сам этих мыслей, завтра надо брата искать. Скоро мне на работу, и куда деть племяшку я пока ума не приложу. Чёрт, это не шутки."
Когда выхожу, то иду в спальню, чтобы одеться, и вижу её. Мою голодную, чумазую девочку — нет, уже чистую, мирно спящую на моей кровати, обнимая своего драного Потапыча. На её лице — спокойствие, уголки губ чуть приподняты, как будто снится что-то хорошее. Кажется, она впервые за долгое время спит не в страхе, а в тепле и безопасности. Я сажусь на край кровати, глажу её по светлым волосам — они ещё влажные, мягкие теперь, без колтунов.
И где мне спать-то?
Глава 4 Михаил
Просыпаюсь от резкой боли в спине, будто вчера мне пересчитали все ребра, как в молодые годы прям.
Пытаюсь разогнуться, позвонки хрустят, во рту пересохло, как в пустыне, а в голове гудит, словно шаманы всю ночь долбили в бубен.
Спал на диване, в позе, в которой нормальный человек только в гробу лежит. Моя холостяцкая берлога не рассчитана на такие подвиги.
Оглядываюсь — дверь в спальню открыта, я вчера не закрывал. Вика там, спит без задних ног, свернувшись калачиком под одеялом. Из-под него торчит только светлый хвостик её волос. Выглядит как маленький котёнок, который наконец нашёл тёплое место. Улыбаюсь, хотя спина ноет, и потихоньку прикрываю дверь, чтобы не разбудить.
Беру телефон, плетусь в ванную. Контрастный душ — единственное, что может привести меня в чувство. Горячая вода, потом ледяная — вроде отпускает, но в голове всё равно бардак.
Надо завтрак Вике готовить, а я даже не знаю, с чего начать. Сам-то я по утрам тренируюсь, потом протеин и кофе, и на работу. А что едят дети? Вспоминаю, как в детском саду нас кормили кашей. Фу, до сих пор передёргивает от той слипшейся овсянки, кинь ее на потолок, прилипнет и будет висеть соплей. Но, наверное, для Вики кашу надо. Должен же я справиться с какой-то кашей?
На кухне роюсь в пакетах с доставки, что вчера привозили. Нахожу пачку овсянки, молоко, сахар, вроде всё есть. Ставлю кастрюлю, лью молоко, сыплю крупу.
В голове крутится: "Семён, мля, Галя, вы где, чёрт вас дери?" Надо их искать. Он ведь год как не бухал! И Галка в божий вид пришла. Дитем занималась, цветы, даже, во дворе навтыкала, а брат крышу отремонтировал и собирался дом обшивать, утеплять. Шабашку себе нашел и деньги домой нести стал. Я уезжал, у них все нормально было! Вику домой вернуть надо, я же... Я вообще не знаю, что с ней делать!
Достаю телефон, открываю контакты — сначала позвоню в полицию, потом в больницы. Может, эти горе-родители загремели куда? Но… должны же были сказать, что дома ребенок один! И… тогда бы Вику у них забрали сразу. Уже было такое однажды, что ее чуть не забрали. Благо вмешался и брат одумался.
Звоню в ближайший участок, пытаюсь объяснить ситуацию. Тётка на том конце что-то бормочет про заявление, я пыхчу, пытаясь объяснить, что дело срочное. В этот момент слышу шипение, чёрт, молоко убегает!
Кастрюля пузырится, белая пена лезет через край, заливает плиту. Я бросаю телефон на стол, хватаю тряпку, выключаю газ. Но это не всё, крупа пригорела, воняет горелым на всю кухню.
— Мля, да чтоб вас! — ругаюсь, открывая окно, чтобы проветрить.
Ну как, как можно так облажаться с кашей? Это же просто каша, а не сложное блюдо ресторанное!
Оборачиваюсь и вижу в дверях заспанную Вику.
Она стоит, потирая глаза, в моей футболке, смешная такая. Потапыч под мышкой, светлые волосы растрёпаны, бровки сдвинуты, как будто она решает мировую проблему. Серьёзная, не говорит ни слова.
— Доброе утро, — отвечаю приветливо, “надевая” улыбку. — Пойдем умываться, сейчас будем завтракать.
Веду её в ванную, включаю воду, помогаю умыть лицо. Она молчит, только шмыгает носом, но послушно трёт щёчки. Только щетки зубной у меня нет. Ладно, что там чистить? Все равно молочные выпадут скоро. Быстро решаем все остальные вопросы и возвращаемся на кухню.
Сажаю её на стул, подкладываю вчерашнюю подушку. Ставлю перед ней тарелку с кашей — выглядит она так себе, комковатая, с лёгким запахом гари. Вика смотрит на неё подозрительно, и не двигается. Бровки всё ещё сдвинуты, губы поджаты.
Я делаю себе бутерброды — хлеб, сыр, колбаса. Ставлю тарелку на стол, и тут замечаю, как Вика пялится на них. Глаза голодные, но с такой осторожностью, будто боится, что отберут.
— Ешь, Викусь, — говорю мягко, подвигая тарелку с бутербродами к ней. — Бери, это вкуснее каши.
Она опасливо тянется, берёт один бутерброд маленькими пальчиками, аккуратно откусывает, будто боится, что я передумаю. На меня косится, но голод побеждает. Жуёт медленно, тщательно, как будто это не бутерброд, а деликатес.
Я сижу напротив, ем свой. Но тут раздаётся резкий звонок в дверь. Вика вздрагивает, глаза становятся круглыми, бутерброд падает на стол, и она шустро ныряет под него, прижимая Потапыча к груди.
— Вика, всё нормально, — охреневаю от ее реакции.
Чёрт, что делать? Вытаскивать её или дверь открывать? Вдруг горе-родители явились?
Кулаки чешутся так, что я уже представляю, как вмажу Сёме по морде за то, что дочь бросили. Но она сидит под столом, дрожит, и я не знаю, как её успокоить. Если это брат, он пожалеет, что вообще родился.
