счетом.
Растерянно таращусь на бардак, что учинила и поджимаю ноги. Роняю голову на колени, волосы сваливаются, обнажая шею. Как леди Винтер перед палачом, нанятым благородным Атосом. Только мой муж не Атос. Судя по тому, что учинил, гад он последний больше никто.
Замуж же за него пошла, думала все изменится в жизни. Сергей мягкий был, убеждал, упрашивал стать его женой. Обещал, что все будет хорошо. И было хорошо! Пока не вскрылось условие завещания, будь оно проклято.
С тех пор в доме звучит одно — ребенок, ребенок, ребенок!
В итоге я виновата, что не могу зачать от Сергея. Одна я. На дворе двадцать первый век, а он твердит, что только женщины виноваты в том, что не могут родить и никуда он не пойдет сдавать анализы.
Я старалась быть хорошей женой. Угождала, прибиралась, научилась ухаживать за скотиной. Я всему научилась, а он? Отплатил таким поступком? Скот!
Поднимается привычная горечь, спаливает все, скукоживает. Не хочу так больше, не хочу. Все. Сломалась.
— Поднимайся.
Вздрагиваю.
Сквозь поплывшее зрение вижу носки. Муж стоит прямо передо мной.
Он взъерошен и возбужден. Упирает руки в бока и вызывающе смотрит. Ублюдский характер, его не переделать. Так всегда у нас, он нагадит, но никогда вину не признает, даже если сто раз виновен. Будет стоять на своем до последнего. Наглый, как танк.
Вот и сейчас так себя ведет. Другого ждать не приходится.
— Отойди, — отшатываюсь от него. — Видеть тебя не могу.
— Я предупреждал, Алён, — напирает он, — надо было беременеть.
Обида застилает все. Хватаю попавшуюся под руку небольшую подушку и швыряю в лицо. Как можно быть таким бессовестным. Вскакиваю на ноги и не выдержав фарсовой ситуации ору.
— Ты бесцеремонный хам! Думаешь после всего я останусь с тобой, а? Ты мне что обещал после гибели родителей? Дом. Семью. Покой. Упрашивал выйти за тебя. И что в итоге?
Бросаю в него все, что под руку попадется. Выплескиваю накопившееся по полной. За эти годы ни разу из себя не выходила, но предел настал. Все! Меня задолбало.
Он отбивается и наступает.
— Куда ты пойдешь? В хибару свою? Там развалилось уже все. Дом зарос, в кустах весь стоит, туда пройти невозможно.
— Лучше там, чем с тобой.
— Что ты есть будешь? Ты делать ничего не умеешь. А здесь у тебя все.
— Здесь у меня ничего! Ты даже доучиться не дал. Посадил дома. Шлюху свою привел. Оплевал меня. Ненавижу!
Сергей приминает меня к косяку. Спина больно упирается в угол. Морщусь и кривлюсь от боли. Муж наклоняется и тихо говорит.
— А может я ее привел, чтобы тебя спровоцировать.
В оцепенении чувствую, как его рука ползет мне под юбку.
4
— Отойди, — дергаюсь, как от удара током. — Ты с катушек слетел? Мне противно.
Не слышит.
Он меня не слышит. Лезет напропалую. Дерет юбку вверх, цепляет ногу под колено и тащит. Сопротивляюсь. Активирую все силы для сражения.
Ненормальный. Как он может так поступать со мной, сознание отказывается воспринимать реальность. Тону в водовороте боя, который проиграть нельзя. Луплю мужа по загривку, по спине, щипаю за руки.
— Успокойся, — урчит он, как кот, обожравшийся валерианы, — это была стимуляция. Я ее пальцем не тронул.
— Дурак!
— Тихо, Алён, — рывком прижимает. — Сейчас активируемся.
— Ненавижу тебя. Сволочь!
Его не на шутку заводит. Вижу остекленевшие глаза. От Сергея идут громадные волны возбуждения, просто по полной растаскивает. О, Боже! Неужели он правда устроил дешевый спектакль, лишь бы не идти в врачу.
Будто прочитав мои мысли, выпаливает.
— Не трогал я ее. За деньги нанял. Да тихо ты, — хватает за волосы и наматывает косу на кулак. Голова запрокидывается, и я вижу, как горят глаза мужа. Он возбужден и накален. — Я тебя ни на кого не променяю. Раздвинь ножки, малышка, у нас сейчас все получится.
— Пошел в черту, — выплевываю от души и прикладываю его по челюсти.
Шея выворачивается в сторону. Мне больно, такое ощущение, что мышца на руке лопается. Ужас.
Я в шоке, не могу поверить в происходящее. Глаза буквально из орбит вываливаются, вырвавшись, спотыкаясь бегу на первый этаж. Только от Сергея бы подальше. Он как чужой сейчас, я не знаю такого Сергея. Его как подменили.
На подходе к лестнице падаю.
Переворачиваясь на спину, вижу его.
— Алёнка, не злись, — нависает сверху. Упираюсь в грудь, отталкиваю со всей силы. Он легко давит сопротивление. — Хватит. Прости. Больше не повторится.
— Отстань. Ни минуты больше не останусь.
— Куда ты пойдешь? — повторяет, впиваясь в шею.
Изгибаюсь, изворачиваюсь. Не хочу я, потому что не верю, что все спектакль. Я едва пережила этот ужас.
— Куда глаза глядят. Слезь с меня.
— Угу, — снова руки ползут по бедрам. Сжимаюсь, не даю воли. — Давай ребеночка сделаем. Ты накалена, я тоже. Точно получится.
— А-а-а!
Кричу.
Молочу по всему, чему попаду.
Я не могу просто. Не готова просто так лечь сейчас с ним. После всего как очухается и придет в себя, кто скажет? Из спокойного и рассудительного превратился в беса. Пугаюсь до икоты.
— Пусти, иначе за себя не отвечаю.
— Алёнка! Сказал же шутка неудачная. Не трогал я ее. Тебя разозлить хотел.
От бессилия закатываю глаза и бьюсь затылком об пол. Нечаянно прикладываюсь и мне очень больно, но, как ни странно, эта боль отрезвляет, открывает второе дыхание.
Во мне пятьдесят два килограмма. Подкидываю тело мужа, который весит под девяносто и выскальзываю змеей. Рывком освобождаюсь. Кубарем скатываюсь с лестницы, юркаю в открытую дверь.
Выбегаю во двор, резко торможу.
И что? Куда дальше?
Бежать? Я босая, в разодранном сарафане, без денег и документов. Вернуться назад? Что делать мне, Боже, я не знаю.
Начинает трясти крупной дрожью. На улице жара и страшная духота, а меня как в мельнице проворачивает. И холодно!
Вместо крови ледоход по венам ломится. Что за жизнь у меня, м? Как щепку мотает, лупит о берега со всей силы и нет мне пристанища нигде.
Думала, что обрела нормального мужа, но не случилось. Я не заказывала номера с любовницами или как теперь ее называть. Нанятая актриса или может наврал? Не знаю.
Тихо подходит Хан. Снова висну на нем, ищу защиты. Пес терпеливо стоит, ждет пока провоюсь и выплачусь. Но в этот раз не удается найти успокоения, как обычно бывает.
— Алён, вернешься?
Не оглядываясь, машу головой. Лучше в сарае ночевать буду, но в дом не пойду.
— Я сказал, что все спектакль. Прости. Теперь пойдешь?
— Нет.
Хан
