не знаешь, Серый. Слепец.
— Думаешь к тебе побежит? Не мечтай.
— Нет. Не побежит. Только и с тобой после шоу не останется.
— Я ее люблю. Останется.
— ТАК не любят.
— Ты что ли знаешь, как любить? Сколько через твою кровать прошло? Имена запоминаешь? Кому рассуждать о любви? Тебе? Что ты сделал в своей жизни?
— По крайней мере я никому ничем не обязан и не трясусь в надежде на жирный кусок. Понял?
— Я предупреждаю, — от ярости задыхается, но меня тоже взрывает. — Посмотришь в ее сторону …
За грудиной вновь начинает полыхать.
Не надо мне указывать.
11
— Не ляжешь добровольно силой возьму! И тогда не плачь!
Монстр.
Мой муж на глазах превращается в монстра. Он сходит с ума. Разве не очевидно? Со страхом смотрю в его залитые белым глаза. Как же надоело так жить. Вернуться бы в прошлое, раз сорок подумала бы что мне делать дальше, в чью сторону склонить весы. Выбрала! Разве думала — так будет?
Поджимаю губы. Мне надоели угрозы, они обижают до глубины души. С силой складываю чашки в стопку. Негодую и высказываю.
— Каждый раз возвращаясь с совета, ты неадекватен. Может оставишь уже поездки туда?
Вот так и есть, как говорю. В него словно бес вселяется. Несет что зря, делает еще хуже. Когда приезжает, день точно подходить нельзя. Лютует. Только мне все равно сейчас. Пусть кипит. У меня тоже не сахар, знаете ли.
Настырно стучу посудой, будто она в чем-то виновата.
— Куда ты лезешь? Твои советы не нужны.
Бахает по столу. Ох, ты!
Разошелся.
Упираю руки в бока и ору. Не могу больше молчать. Достал, вот просто достал меня!
— А мне — муж больше не нужен, Сережа. Я думала, пока тебя не было.
Его глаза распахиваются в удивлении. Неверие, шок, злость.
Прищуривается. Опираясь, опускает голову. Разобрало до костей.
А меня?
А я не злюсь?
— Вот как? Заговорила?
— Заговорила. Только я не машина, понял? И по твоей указке роботом жить не буду.
— Я не прошу жить роботом. Я прошу ребенка!
Одно и тоже каждый раз. Терпение лопается.
Моя запертая в клетке душа рвется на свободу. Не знаю, что подтолкнуло. Может и правда приключение с Ларисой. Только пелена спадает. Что в моей жизни, а? Двор, живность и работа? По-честному если?
Я настолько взбешена, что перестаю помнить обо всем хорошем, что было. Только взрыв и осколки обиды разлетаются по комнате.
— Значит, так! До этого щадила твое самолюбие. Зря. Бесись ты, не бесись, но причина в тебе! Ты хоть раз несчастную спермограмму сдавал?
— Без надобности! Она нормальная.
— Конечно! Если бы была нормальная, то давно ребенок появился. Только теперь, Сергей, я не хочу. После всего, что ты сделал будущего у нас нет.
Отмести до конца не получается. Все равно обида еще плотная, непрорывная. Она как кусок наслаивается слой за слоем. Поругано теперь все в доме, запятнано.
— Что я сделал? Ну? Я не спал с ней.
— Ты привел ее в дом. В наш дом! Ты положил ее на нашу кровать!
— Смени матрац и постельное.
— Дурак? — со злостью взвизгиваю. — Умалишенный!
— Слушай меня, — притягивает ближе. — Еще раз — все постанова. Я ее знать не знаю! Это была стимуляция. Неудачная. Что с того? Ты же вышвырнула ее сама. Не препятствовал. Если бы она была мне дорога, все по-другому переиграл. Я тебя встряхнул и все.
Слепец. Он так и не узнал меня настоящую. За все прожитое время не удосужился. Я долго терплю, очень долго, а потом враз отрубает и ничего не вернуть.
— Придурок! Себя так потряси. Ничего больше слушать не желаю. Мы разведемся. Я тебе не нужна. Давай начистоту. Тебе нужен ребенок — все.
— Это не так.
— Так. Не отрицай. Ты вожделеешь наследство. Признай уже. Не знаю, чем ты был обижен отцом, если удрал сюда жить, тайна, да, Сереж?
— Не твое дело.
— Хватит, — устало отмахиваюсь. — Твоих родителей даже на свадьбе не было. И сейчас в гости приезжают раз в год и ненадолго. Мать твоя только на чистоту смотрит. Платком белым пыль проверяет. Рады они нашему браку?
— Замолчи …
Сказать ему нечего. Замухрышка я для них. Нищая и неграмотная.
А это не так! Уже два года штудирую учебники, хочу поступить в институт. И курсы у меня уже есть. Да я столько перечитала, что его родственники на всех такой объем не наберут.
— Давай разведемся. Не хочу я больше с тобой жить.
Это желание сильнее всего сейчас. Я надеюсь, что сможем договориться. Нет ничего проще, чем найти себе новую женщину и начать все сначала. А я сама как-нибудь.
— Ну-ка скажи мне, Яр повлиял? Что он тебе сказал? Твою ж мать, точно. Рассказала ему все. То никогда ничего, а тут вывалила все. Он? Ну?
— Какой Яр? Что говоришь? Ты привел в дом чужую бабу и пытался с ней переспать! — талдычу, как заведенная. — Причем твой брат!
Не дает покоя Яр. Как кость в глотке.
— Нравится тебе он? Может ты с ним хочешь?
Захлестывает возмущение до бровей. Не стыдно такое говорить, знаю, что не стыдно. А мне провалиться охота. Чтобы я при живом муже наскотинила? Да хоть раз повод давала? Хоть раз в чем-то замеченной была?
— Ой, дура-а-к!
— Хочешь его? — не слушает меня. — Ну? Так мы с ним очень похожи. Иди сюда! — дергает и заваливает.
Агрессия хлещет через край, но и во мне тоже появляются силы. Борюсь, потому что не принимаю нападки. Передо мной совершенно другой человек, я такого не знаю. Все чувства убиты, попраны и растоптаны. Раздираю ногтями плечи в кровь, тяну его за волосы от себя.
— Ну! — возбужденно кричит он. — Сопротивляйся. Еще! Давай!
— Отстань! Тебе психиатру нужно показаться. Я не буду с тобой. А-а-а! Не буду!
Руки грубо шарят под юбкой, разрывают ткань, полосуют. В уши врывается оглушительный треск.
— Если тебе будет легче, представь, что я это он! Ты же не зря брату все выболтала! Дрянь!
Заряжаю ему по лицу. Аж больно. Пальцем попадаю в глаз. Муж стонет, хватается за лоб. Пользуясь моментом, выскальзываю. Выбегаю на улицу. Хан яростно бросается на прутья. Лает громко и тревожно.
Делаю шаг к вольеру. Захват за ногу, сталкиваюсь с землей. Больно!
И тут Хан выносит дверь. Пригнувшись, стремительно бежит к нам. Морда оскалена, клыки. Сейчас бросится.
— Хан! Стоять! Не трогай его! — в ужасе ору мужу.
Выстрел!
Заскулив, моя собака падает на землю.
