на груди.
— Прости, — вскрикиваю на эмоциях, — не должна была вам помешать. Извини меня.
— За что?
— Вы поссорились. Я так не могу.
— Нет.
— Яр, — беспомощно смотрю в его глаза, — я уйду. Верни свою женщину. Мне бы только немного наличных. Обещаю, что верну потом.
— Какую свою женщину? — сводит брови.
— Тату.
Что за дурацкий издевательский намек на улыбку?
— Хватит, — отмахивается, — нет никакой моей женщины. У меня нет женщины, если ты об этом. Постоянной по крайней мере. Что у тебя случилось?
То есть … Ладно. Его дело. Но девушку все равно жаль.
Берет за локоть и ведет к столу. Молча выдвигает стул. Сажусь, что еще делать. Идет к холодильнику, быстро начинает выставлять тарелки с едой. Их много. Пододвигает, хмуро говорит.
— Ешь.
— Яр.
— Ешь, сказал. Ты когда последний раз нормально питалась?
Молча пододвигаю снедь и вяло жую. Давно. Если по-честному. В связи с последними событиями забыла когда, то там кусочек, то там. Аппетита нет вообще.
Яр сидит на другом конце стола и подперев скулу смотрит, пальцами другой руки отстукивает по столешнице. Даже футболку не накинул. Хотя с чего, он же дома. Но я была бы не против, если бы оделся. Смущает.
— Все.
— Так мало? — удивляется он. — Стесняешься?
— Нет, — бурчу и предательский румянец окрашивает щеки.
— Ладно, — пожимает плечами. — Сбежала?
Отшатываюсь, в спинку стула упираюсь. А что я хотела? Конечно, он догадался, наверное. Одолевает сомнение. Все же он брат моему мужу. Какие бы отношения между ними не были, все равно Сергей ему ближе. Что же помешает сейчас запереть и сдать Сергею назад?
Хлопаю глазами, тупо пялясь в пустоту. Медленно поднимаюсь со стула.
— Алён, ты что?
— Пора мне.
— Да сядь, ты, — подлетает ко мне, — ну ты чего? — обхватывает лицо. Он так близко. Так близко, что не знаю. От неожиданности хватаюсь за ладони и с силой выскальзываю. Точнее, пытаюсь. — Боишься меня? — кривит губы к грустной усмешке.
— Н-нет.
— Да где нет, когда трясешься вся, — его ресницы медленно падают и он тяжело сглатывает. — Прости, — почему-то шепчет и в тот же момент целует.
Мои колени подгибаются. Зачем я пришла, когда тут все вот так!
— Прости, — пауза и он снова целует.
15
Сука я, да?
Только что делать? Когда она вот — стоит передо мной. Вся беспомощная, зависящая от обстоятельств. Дрожит, пока, адски сдерживаясь, целую ее. Неправильно делаю, все неправильно. Я не должен. У меня нет права на нее. Но только как удержаться, м? Ну как!
Не могу справиться с собой. Это невозможно. Тормознуться резервов нет. Их, вашу мать, нету! Нету! Ненавижу себя за наглость, проклинаю, но продолжаю.
Ее рот — медленная смерть. Тело — дурман. Она сама — белый кайф. Я не могу оторваться.
Если даже сейчас рубили на куски или всадили нож в спину, все бы принял. Только еще мгновение, еще секунда, еще миг чувствовать ее.
Алёнка не отвечает. Стоит, вытянув руки вдоль тела. Каменная, не моя. Да, конечно, не моя. Она ей и не станет никогда. Уясни себе это уже, придурок.
Какого черта полез? Смотается же сейчас. Я ее знаю. Но губы эти … А-а-ах, твою ж …
Разжимаю тиски и делаю шаг назад.
— Все, — упираюсь ладонями в колени. — Извини. Я не хотел. Случайно.
Что еще сказать? Как оправдаться?
Для нее и так неприемлемо, что я сейчас вытворил. Она ведь за другим пришла. Серега что-то наворочал. Ох, ты ж … Будто кросс махнул. На спине шкура ходуном ходит. Когда меня так от женщины вставляло, я не помню.
Злюсь на себя. Придурок! Помешался.
Каждый раз, пользуя других, ярко ощущаю себя поехавшим маньяком. Каждый долбанный раз. Прикрывая глаза, представляю, что это не очередная шлёндра подо мной извивается, а …
— Ты дурак? — выпячивает пухлые вареники. Обижено дрожит ими. Да что ж ты делаешь, Алёнка? Я и так еле отлип. Отвожу взгляд. — Я к тебе за помощью. А ты?
— Ну все. Хорош. Не знаю, что на меня нашло.
Щурюсь.
— Яр, я пойду.
Началось. Хотя понимаю, я бы тоже на ее месте начал сваливать. Она ведь не дурочка, все прекрасно чувствует.
— Да куда ты пойдешь! Ночь на дворе. Ладно, почти утро. Все равно. Оставайся.
Убираю из взгляда и голоса все провокации. Какой бы я не был скот, но ее никогда не трону насильно. В глубоком смысле этого слова. Поцелуи и объятия другое дело, тут тяжело пойти против соблазна, а вот мысли, что подальше падают — нет.
— Не знаю, — колеблется.
— Все, — отхожу назад, — видишь? Ты в безопасности. Останься.
Алёнка беспомощно дрыгает ногой и снова закусывает губу. А я жду. Чтобы ее не принесло сюда, пусть побудет. Она ведь даже не рассказала еще о случившемся. Ну такой я, сначала лезу, потом слушаю.
Нужно срочно прийти в себя. Как можно скорее.
Молча прохожу мимо. В ванной мочу голову ледяной водой. Не вытираю. Стекает по спине, холодит.
Упираюсь в борта чугунины. Сдавленно мычу. Жаркие мысли смылись в слив. Теперь начинаю соображать четче. Она пришла ко мне. Уникально. Заставить могло только одно — невыносимая необратимость.
Допёк. Дожал. Сбежала.
И как решилась приехать ко мне, ума не приложу. Из ряда фантастики. Для такого шага Серому надо было совершить из ряда вон что-то. Значит, реально там пиздецки страшное случилось.
Снова шкуру обдирает. Только уже нетерпеливой злостью.
Поехать бы, да посчитать ребра братцу. Нашел себе орхидею, так взращивай и береги. Нет, никогда ценить не умел никого, кроме себя и своих желаний. Фанатик. Одержимый. Все до черты доводит. Жмет, пока не сломает. Как был урод, так и остался.
Ну все. Ок. Надо успокоиться. Морду за Алёнку всегда ему раскровянить успею. Она и знать не будет.
Как возвращаться к ней туда? Как держать себя в рамках?
Зло стираю бегущую воду в лица. Она частыми каплями забрызгивает дизайнерское зеркало. Еще одно уродство в моей квартире. Тихо фигурно матерюсь, сжимая кулаки.
Ладно. Справлюсь.
— Ты не тронешь ее, — продавливаю сам себя в отражение. — Поможешь и отпустишь с миром. Алёнка не для тебя!
Она правда не для меня. При всем желании быть с ней не смогу, даже если и получилось бы. А что получилось?
Или получится?
Переспать? А дальше? Что дальше?
С планами не вяжется. Да и не могу я себе позволить такую роскошь. Она не простит и не поймет. Даже если самым милым котиком на земле стану. Нам никогда не суждено быть
