взгляды, прикосновения, когда нам было нельзя. И когда возникает особенно яркий образ магнитных глаз и поворот головы, я окончательно ломаюсь.
— Давай. Не стесняйся. От одного раза ничего не будет. Отпусти себя.
Его соблазняющий голос, как ушат холодной воды обрушивается. Нет, я не дура. Понимаю, что для него возможно наше единение может быть не таким важным, как для меня. И мне страшно. Я не знаю, что будет дальше.
Собрав все силы, отдаляюсь. Отворачиваюсь и шепчу.
— Нет … Я не готова.
Не слушает. Руки обвивают мое тело. Ладонь ложится на горло и немного нажимает. Вынуждена откинуться, чтобы встретится взглядами.
— Прекрати, — его трясет. Он меня не слышит. — Все будет хорошо.
— Я испугалась. Яр. Ярик … пусти. Все неправильно.
Бесполезно.
— Все как раз так, как должно быть.
Гордеева несет. Он трогает, одуряюще сладко нашептывает на ухо разные нежности. Подталкивает к кровати, и я не успеваю опомнится, как делает мягкую подсечку.
Яр распинает. Подгибает колени и усаживается сверху, вытягивая мои руки над головой. Нависает и склоняется ниже. Его глаза горят яростью и похотью. Пугаюсь, но он такой …
Он хорош даже небритым и со встрепанными волосами.
Нет-нет-нет!
— Передумай, Алён, — упрашивает, потеряв рассудок.
Где взять сил, чтобы долбануть его плечу, оттолкнуть. Нет возможности такой, поэтому обороняюсь словами.
— Я не могу так.
— Можешь. Проверим?
Перехватывает запястья в одну руку, а второй лезет к груди. Отодвигает спортивный топ и сжимает сосок, который предательски сморщивается и твердеет. Острая сладкая боль распространяется по телу. Стрелой отдает в бедра. Сжимаю их в надежде, что все прекратится.
— Ты хочешь! — завороженно тянет, не отводя взгляд от груди. Наклоняется и проводит языком по вершине, от чего начинаю практически задыхаться. Я никогда такого не испытывала. Никогда. Я думала, что секс это… Это просто… А оказывается, что нет. — Чувствительная, — лижет и всасывает. — Отзывчивая.
— Это от холода, — стою на своем до последнего, хотя голос дрожит.
— Дома жара, — тихо смеется.
Но потом …
Молча тянет руку и сует прямо в спортивные шорты. Подлазит под них и касается меня интимно. Свожу плотнее бедра, отчаянно сопротивляюсь. Он же одуряюще довольно улыбается и настырно лезет пальцем. Небрежно мазнув там, вытаскивает их мокрыми.
— Ты влажная.
Черт! Зажмуриваюсь и выкручиваюсь.
— Это не то, что ты подумал.
Неожиданно Яр сует пальцы себе в рот и облизывает их. Заливаюсь краской. Он сумасшедший. Он чокнутый!
— Это, детка, твое возбуждение. И ты меня тоже хочешь. Глупо отрицать. Я тебя хочу. Очень-очень-очень! Взорвусь сейчас.
Тело подводит. Не знаю, что делать! Я на перепутье.
Такого у меня никогда не было!
Меня взрывает от обиды. На себя в первую очередь. Предала сама себя. Куда полезла? Во что вляпалась? Почему не сбежала? Но его слова рушат последнюю преграду.
— Ты моя теперь.
Ненавижу себя за то, что сдаюсь.
Ааах. Сдаюсь!
Последняя глава и продолжение
Прошло некоторое время.
Моя сегодняшняя жизнь — сон.
Сладко тянусь в кровати. Подниматься не хочется, но нужно. Позволяю себе еще несколько минут.
Как объяснить такие перемены не знаю, они слишком разительны. Еще пару недель назад я не знала, что окончательно влюблюсь в Ярослава. Я не только ему в этом боюсь признаться, я себе боюсь сказать и тем не менее все так и есть.
Может я больна? Вроде нет.
Только все так сразу случилось. Это лавина, ком и огромная катастрофичная волна. Как еще назвать? Закрываю лицо руками и думаю.
А в голове пусто. Я не способна ничего понимать, кроме того, что я, наверное, оглушительно счастлива.
Яр он такой заботливый. Именно он раскрыл мою чувственность, женственность и дал прекрасную возможность почувствовать себя желанной. Он потрясающий. Мне было без шансов.
Угу. Быстро? А я сама в шоке.
Только все бы стремительно не произошло, если бы не поняла одну вещь — я не любила Сергея. Никогда. Он был кем угодно, только не любимым. Он был хозяином, рабовладельцем, работодателем, управляющим, но не любимым. И мне не стыдно называть вещи своими именами.
Встаю и тут же отбрасывает назад в подушки. Так мотнуло, что испугалась. Даю себе две минуты и снова поднимаюсь. Едва успеваю склониться над пушистым ковриком, как меня жестоко скручивает.
Подрываюсь, сбивая пальцы об углы, несусь и падаю на колени над унитазом. Выворачивает до синих звезд. Ужас. Тошнит и рвет наизнанку. Сижу, склонившись долго, а потом в изнеможении падаю.
Господи …
На глаза наворачиваются слезы. Еда здесь ни при чем. Острое понимание ситуации подрубает под колени, становится страшно. Не думаю, что Яр будет сильно против, не обрадуется точно. Мне так чувствуется. Я так в себе сомневаюсь. Как все быстро … Как быстро …
От Сергея к нему с бешеной скоростью. Но что поделать. Я его люблю!
Сворачиваюсь на коврике и плачу. А если не захочет?
Надо же. С Сергеем ничего, а с Ярославом максимально быстро получилось. Может это судьба? Может. Мне так страшно. Трясет до икоты. Доплетаюсь до раковины и умываюсь ледяной водой.
Телефон, как назло, разрывается. Подойти не могу, голос сел и нос заложило страшно. Перезвоню позже. Как бы сомнительно не было, но нужно исключить подозрение. Ведь нужно же … Натягиваю на себя спортивку, дрожащими руками запираю замок и бегу в аптеку. Беру три теста.
А дома … Замираю от смешанных чувств. Они положительные. Все три!
Съезжаю по стене на пол, зажимая пластик в руке.
Все будет хорошо.
Яр же сказал, что я ему небезразлична, а это значит, он будет рад.
— Алло, скажите можно на прием к доктору? Через полтора часа? Я буду. Запишите. Гордеева Алёна. Спасибо.
* * *
Яр все время с клиентами. Он очень ответственно относится к своей работе. С моей стороны некорректно так поступать, отрывать его, но мне не терпится. Простит один раз, правда?
Почти бегу к застывшей посреди кольца машине. Меня даже не смущает то, что она стоит. Вероятно, клиент разбирается с механикой авто. Мне бы тоже научиться водить. Ярик обещал. Только времени не может найти. А теперь и вовсе может быть против моих уроков.
Где же он?
На первых сидениях никого нет.
Почему?
Осторожно обхожу кругом. Багажник машины неровно двигается. Там что происходит? Сломалась?
Тяну ручку на себя и делаю шаг назад.
Боже!
Верхом на Яре сидит Тата. Платье спущено до пояса. Она растрепана, расхристана. Глаза как у шальной ведьмы.
И Ярослав …
Его руки обнимают ее. Рубашка разодрана. Лицо
