сволочь, и скорее всего сомневаться не приходится, но больше всего на свете в эту минуту не хочу говорить, что Алёнка у меня. Эгоистичной желание звериного обладания забивает все имеющиеся нервные клетки.
Долго думал.
Я не хочу ее отдавать.
Есть очень много «но», их до хрена. Их очень до хрена.
Только меня задрало подстраиваться под чью-то систему. Загнанно ерошу волосы, лохмачу копну и ставлю точку. Пусть потом будет как будет. Я хочу ее себе.
Борьба внутри жуткая. Она выжирает и измельчает в труху. Мозгами понимаю, что звонит ЕЁ муж, она пока фактически принадлежит ему, и … что?
Я ревную.
Не имею права, нет никаких предпосылок, только ревную до зеленых чертей в голове. Необъяснимо. Непонятно. Невыразимо.
Не хочу отдавать. Не хочу-у-у!
— О, брат, — фонтан желчи заполняет слух, — от нее все можно ожидать теперь. Дура, — орет внезапно, — помешалась из-за своего пса. Идиотка.
— Что с ним?
Знаю, что, но не спросить не могу. Внутри клокочет.
Дебил. Кусок идиота. Как только в голову пришло отнять у Алёнки единственную нить, что связывала с родителями. Хана нужно было беречь, а не стрелять как бешеную псину. Пес защищал, он всегда так делал при любой опасности.
— Нечаянно попал в него из ружья.
— Нечаянно?
— Да. Хотел перенести ствол из дома в сарай. Так получилось.
— Версия так себе.
— Какое твое дело? — орет Серый. — Слушай, Яр. Если я узнаю, что ты покрываешь ее, то знай, у тебя ничего не выйдет. Понял? Попытаешься пойти против, мне есть чем крыть.
Сука.
Тварина.
Никогда не успокоится. Никогда не перестанет. В бессильной ярости бью по рулю, только разве это что-то изменит.
— Услышал.
Отключаюсь. Швыряю трубу на сиденье. Слепо пялю в окно. В абсолютную черную дыру падаю. Меня там кружит, бросает. Внезапно одолевает сильный приступ тошноты. Паркуюсь, судорожно дышу. В глазах черные точки. Опять накрыло.
Минут тридцать прихожу в себя.
Постепенно сознание проясняется. Надо ехать. Алёнка там совсем одна. Вдруг переживает или нервничает. Нужно спешить.
Придет момент, все станет на свои места. Все будет хорошо. Будет же, м? Должно.
Чтобы не думать, принимаю решение купить Алёне что-то милое. Залетаю в кондитерку. Если куплю пирожное, как? Перебор? Ну ведь она же девочка. Ей нужно сладкое. Ничего такого правда?
Беру двойное. Шоколад и фрукты. Должно понравится. Останавливаю взгляд на бутике с цветами. Нет, тут правда перебор. Бисквит еще туда-сюда, а пионы лишними будут. Твою ж маму, впервые хочется купить женщине букет и не могу. Хоть бы сладкое приняла и то хорошо.
Аккуратно ставлю коробку, домой еду не спеша. Надо остыть после разговора с Серым. Он меня взбесил, правда таращит на самом деле от другого.
Я скот? Который раз задаю себе вопрос и сам же отвечаю — да. Такая жизнь. Мы все платим, все-е. И я тоже отдаю свою цену. Только видит Бог, стоимость велика. Иногда не хватает, чтобы жить без долгов. Такая она — карма.
На лестничной клетке крик. Что за хрень?
Прибавляю шаг, почти бегу. А там просто жесть. В первый момент в шоке пребываю. Татка нападает на Алёнку, а та защищает себя как может.
— Эй, ты сбрендила? — оттаскиваю Тату. Она царапается и кричит, будто на хвост наступили. — Замолчи! — дергаю сильнее. — Алёна, зайди в квартиру.
Красная Алёнка обжигает меня злым взглядом, но беспрекословно прикрывает дверь. Разворачиваю разъяренную Тату.
— Зачем пришла? Я звал?
— Что значит звал? — вырывается, трясется вся. — А ей можно тут быть без приглашения?
— Иди сюда! — хватаю за локоть и тащу на улицу.
Вызываю такси, пока она верещит. Какого хрена приперлась? Ведь знает правила, она здесь только тогда, когда я хочу, остальное время — запрет! Не слушаю вопли, молча запихиваю в мгновенно подъехавшую тачку и наклоняясь, объясняю.
— Еще раз позволишь себе подобное … Ты поняла … Да?
На глазах у нее слезы. Сук … Ненавижу истерики.
Молча отдаю деньги водителю, называю адрес.
— Яр …
— Все. Я сказал.
Такая жизнь. Ничего не поделать. Моя территория неприкосновенна.
Выкурив сигарету, иду домой. Не то, чтобы меня выбил из колеи приезд Татки, больше триггерит что Алёнка пострадала.
Я постараюсь, чтобы забыла. Я очень постараюсь.
Открываю дверь, тихо иду. Она сидит за столом в кухне. Расстроена. И кажется ей немного неловко. Увидев меня, вскакивает.
— Мне бы не хотелось портить тебе личную жизнь, — выпаливает, покраснев еще больше.
Ставлю коробку на полку.
Я очень стараюсь сейчас не рвануть к ней. Торможу себя буквально за волосы. Сую руки в карманы и даже прилипаю задом к поверхности стола, только хрен что выходит. Меня как пришивает к ней.
Тянет не по-человечески. Я не знал такого дикого желания никогда. А сейчас наизнанку выворачивает. Сжимаю зубы, закрываю глаза. Жмурюсь до черных точек. Бесполезно все.
А потом смотрю. И, кажется, не моргаю. Затяжно глотаю образ Алёны. Я не знаю, как оказываюсь рядом с ней. Не помню.
Тепло ее тела пронизывает насквозь. Замыкаю руки вокруг тонкой талии, голос до шепота глохнет.
— Испугалась?
18
Яр целует меня.
Его губы такие горячие. Он весь бурлит, как кипяток.
Я не могу. Я не могу отстраниться, нет возможности, Гордеев так сильно сжимает. Напор бешеный.
Упираюсь ладонями в его грудь. Под кожей перекатываются мышцы. Он мощный, сильный. Руки, как капкан. Напирает нагло, напористо. Нет возможности отпрянуть и хотя бы выдохнуть. Дышу через его рот.
Заносит. Как с горки лечу. Кубарем и остановиться не могу. Скорость бешеная. Все кружится, ноги держать перестают. Я падаю.
Он… Я… Меня так впервые…
Так целуют впервые. Даже до этого — не считается. Все было не так. Не так одуряюще, не так волнительно. Во мне просыпается неконтролируемое чувство. Оно жжет напалмом, вся кожа горит.
Его губы такие ласковые. Яр такой ослепительный и нежный. Горю-таю-плавлюсь. А Яр все сильнее и сильнее расходится. О, нет. Так нельзя. Так …
Чтобы разорвать оцепенение, с силой толкаю его, но чувствую лишь усмешку. Не отрываясь, шипит.
— Ш-ш-ш. У тебя стресс. Нужно снять.
Ответить возможности нет, потому что Ярослав вновь набрасывается и так жадно вылизывает мой рот, что теряюсь от властной напористости, забрасывает мои руки себе за шею. На автомате обнимаю. Мне стыдно, но…
Остановиться возможности нет. Хоть плачь, хоть рыдай. Меня тянет к нему со страшной силой. Целую в ответ со всхлипом и почти слезами. Сейчас мне кажется, что Яр мой мост. Он держит. Он такой надежный.
В голове вспышками его
