его, показал содержимое, среди нескольких форелей на вид грамм по триста, лежала здоровая рыбина килограмма на четыре.
— Как же ты ее ухитрился вытащить? — удивился я. — Ты всю жизнь на леску 0.2 ловишь.
Отец засмеялся.
— Я ее и не вытаскивал, она от счастья сама на берег выпрыгнула. У тебя то, как успехи, поймал что-нибудь?
Он уселся рядом со мной и налил себе кружку чая кирпичного цвета.
Мы сидели у потрескивающего костра, болтали о том, о сем, периодически мне казалось, что ни в каком будущем я не побывал, и что это просто навязчивая галлюцинация, своего рода онейроид. Возможно, я заболел шизофренией?
От этой мысли вдруг стало смешно, я не сдержал усмешку. Если так думаю, значит, точно не болен.
— Чего смеешься? — спросил батя.
— Да, вот, решил сменить профессию с врача на кооператора, — доложил я ему. — Поэтому и смеюсь, десять лет работы кошке под хвост.
— Однако, — глубокомысленно произнес отец и почесал лысину. — Ну, ты парень умный, наверно, знаешь, что делать. Мой то поезд уже ушел, пенсия хорошая, персональная, на работу идти не надо. Сам то, как думаешь, получится у тебя, купи-продай? Не боишься позорить фамилию? Все же сам Пирогов у нас в предках затесался
Я засмеялся.
— Пап, да меня еще во время учебы из-за нашей фамилии достали, на первом-втором курсе шуточки сыпались каждый день. То, что Пирогов у нас в предках это были только дедовы фантазии. Никаких доказательств этому не имеется. А профессию менять самое время. Скоро все в стране начнется такой бардак, что только держись. В магазин без талонов уже сейчас не пойдешь, как после войны. Цены взлетят выше крыши.
Естественно, моим предсказаниям пожилой коммунист, вступивший в партию перед Сталинградской битвой, верить отказался. Закурив от расстройства сигарету, посидел еще немного, затем стал прощаться, от предложения подбросить его до дома отказался, сказав, что, как обычно приехал на мопеде. Так, что уехать есть на чем.
Как всегда пригласил заглядывать в гости к нему на огонек и ушел вверх по речке к припрятанному в кустах мопеду.
После ухода отца я посидел еще немного, радуясь теплому сентябрьскому дню, все родные живы, мне тридцать семь лет, еще много можно сделать, зная будущее.
В понедельник после приезда в больницу сразу отправился к главному врачу.
Тот удивленно уставился на меня.
— Александр Николаевич, что случилось?
— А случилось, Виктор Игоревич, мое заявление на увольнение.
— Вы, наверно, не с той ноги сегодня встали, Александр Николаевич, — усмехнулся главный врач. — Я тут подписывал табеля на зарплату, у вас за август получилось пятьсот двадцать рублей. Хотите сказать, что нашли место, где платят больше?
Настала моя очередь смеяться.
— Виктор Игоревич, вы знаете, сколько стоят ботинки в коммерческом магазине?
— И сколько? Просветите, пожалуйста.
— Хорошие американские ботинки на зиму стоят тысячу сто рублей, как раз две моих зарплаты за август.
Главный пожал плечами.
— Совсем не обязательно идти в коммерческий магазин, можно купить ботинки советского производства за шестьдесят рублей, или даже дешевле.
С другой стороны, вы, Александр Николаевич, взрослый человек, неплохой врач, мне вас не хочется отпускать, но, как говорится, насильно мил не будешь.Уговаривать мне вас лень, но две недели придется отработать, если за это время передумаете, отыграем все назад.
Две недели пролетели быстро. Передумывать я не стал.
Осень уже вступала в свои права капитально, на улице минусов еще не было, но было прохладно.
За эти две недели ничего толкового сделать не успел, лишь взяв за основу устав кооператива Милорадова, переделал его под свои желания. Хотя наметки бизнес плана на черновую набросать смог.
В заначке у меня лежало на сегодняшний день три с половиной тысячи рублей. По моим подсчетам, чтобы создать юридическое лицо хватит трети этой суммы. А вот на все остальное нужно намного больше. Возможно, придется продать машину. Жалко мне ее не было, но передвигаться на автобусе не вариант. Брать деньги у приятеля тоже не хотел. Он и так ходил обиженный тем, что я не стал работать вместе с ним.
В принципе, я был бы не против работать с Вовкой. Но уж очень он был рисковый мужик. Работал всегда на грани фола, из-за этого постоянно влипал во всяческие проблемы. А главное, никогда и никого не слушал, даже если советчики были правы на сто процентов. Результат мне был хорошо известен, через двадцать пять лет его посадят в тюрьму по сфабрикованному обвинению, уж слишком много он отдавил чувствительных мест у силовиков нашего города. Пятнадцать лет строгого режима за просто так, итог его авантюризма.
Отдав документы в горисполком в отдел, занимающийся кооперативной деятельностью, я начал подыскивать место для своей первой аптеки.
Вернее, уже предполагал, где она разместится, просто надо было найти выход на организацию, желающую сдать мне это помещение в аренду.
Вторым визитом на сегодня решил навестить одну девушку, вернее давно не девушку, Надю Сысойкину. Надька училась в школе на год младше меня. Однако у нее уже в восьмом классе были такие выразительные «глаза», что ни один нормально развитый пацан не мог пройти мимо них равнодушно. Каюсь, что тоже был одним из таких пацанов и периодически зажимал Надюху в раздевалке. Та ничего против не имела, только глупо хихикала и начинала тяжело дышать. После восьмого класса она поступила в медучилище и получила диплом фармацевта. Была она девочкой, как говорится в народе, слабой на передок, поэтому уже через несколько лет у нее имелось трое детей и ни одного мужа.
Сейчас Сысойкина работала в аптеке №1 нашего города и мечтала о подработке, об этом я узнал на днях, когда случайно зашел в эту аптеку за анальгином. Надя обрадовалась моему появлению и выложила мне массу новостей о наших соучениках. А в один прекрасный момент заявила, что с удовольствием бы ушла с опостылевшей работы, но не знает куда. Мимо такого заявления я никак не мог пройти равнодушно.И когда Надя пригласила меня в гости, пообещал что обязательно приду и не просто так, а с деловым предложением.
Вечером, я подъехал на машине к двухэтажному деревянному дому, где на втором этаже в угловой квартире жила Сысойкина. Подготовился к визиту капитально, не исключено, что возможен более плотный контакт.
Надька, несмотря на свои тридцать шесть лет и троих детей оставалась довольно привлекательной особой. Я вроде бы тоже был ничего. Высокая
