обреза, обмотанные тряпками.
— Ого! — воскликнул я. — Неплохой запас!
— А то, — улыбнулся Цымбал. — я ведь непросто так оружие показал, я тебя вспомнил, лет пятнадцать- двадцать назад ты у Стаса Кабанина занимался, а я у Вани Тимофеева. Просто мы на ринге не встречались, я тогда уже в тяжах был, а ты, помнится, в среднем весе работал, ничего так, резким был бойцом. Потом, правда, куда-то пропал с концами.
Я улыбнулся.
— Никуда не пропал, в армию загремел под фанфары, думал, попаду в спортроту все-таки КМС, не хухры-мухры, а мне на комиссии заявили, что у них таких КМСов выше крыши, поэтому туда еще не каждого мастера возьмут. Так, что попал в десант. Ну, а после армии, поступил в университет, на медфак, тут не до спорта стало. А прозвище Пирог из-за фамилии прилипло.
Я так понимаю, если показал оружие, значит, хочешь в ночь ехать?
Витька смущенно отвел взгляд в сторону.
— Нужно мне, кровь из носа, завтра к вечеру быть в Петрозаводске, если не хочешь рисковать, можешь остаться до завтра в Пскове, и уехать с утра в Ленинград на электричке. Могу деньжат подкинуть на билет и гостиницу.
— Нет уж, вместе уехали, вместе приедем, — заявил я.
Как ни странно до Ленинграда доехали мы без особых проблем. Через Пушкино и Колпино выбрались на трассу и покатили по Мурманскому шоссе.
Я уже думал, что все обойдется, как километре на сто тридцатом, из-за стоящей на обочине белой восьмерки выскочили, размахивая руками двое мужчин.
Цымбал, зло ощерившись, прибавил газу, мужики прыснули по сторонам, и мы пролетели мимо второй машины, незаметной на фоне кустов.
— Доставай обрез!- скомандовал Витька.
— Я нервно размотал тряпки, переломил стволы и обнаружил, что они уже заряжены патронами с жаканами.
Минут через пять с левой стороны появился свет фар, какая-то из машин нас догоняла.
Еще через минуту белая восьмерка обогнала фуру и начала притормаживать. Вместо того чтобы тормозить Цымбал прибавил скорость и чувствительно ударил восьмерку в задний бампер. Та пошла юзом, а затем улетела в кювет, что там с ней случилось, мы уже не увидели.
Вторая машина остановилась на месте аварии, а мы попилили дальше по трассе.
Некоторое время ехали молча.
Минут через десять Цимбал сказал:
— Легко отделались, правда, мне теперь работы прибавится, кабину рихтовать, Милорадов ведь с говном съест за свою машину. Зато живы, здоровы, и стрелять не пришлось.
У поворота на Новую Ладогу мы все же остановились, и вышли посмотреть, последствия удара.
Мда, все же Маз это вам не легковушка, небольшие вмятины и содранная в этих местах краска, больше ничего на нем заметно не было.
Цымбал облегченно вздохнул.
— Ладно, жить можно, за пару дней все сделаю, думал больше работы будет.
Ранним утром мы въехали в Петрозаводск. Господь услышал наши молитвы, поэтому гайцы на посту крепко спали, а на светофоре горел зеленый свет. Цымбал сразу приободрился и повеселел. И даже довез меня до дома, хотя ему это было совсем не по пути.
Дома первым делом я забрался в ванну и отмокал там минут сорок. За это время Милорадов успел перезвонить раз пять.
Выйдя из ванны, я уже сам позвонил ему и кратко доложил о поездке, Когда сообщил сумму, которую должны перевести кооперативу, Милорадов не удержался от довольного возгласа, но тут же заявил, что можно было продать груз и подороже.
— В следующий раз сам поедешь, посмотрим, что у тебя получится, — съязвил я.
Вовка отлично чувствовал грань, за которую заходить нельзя, поэтому обратил все в шутку и предложил вечером отправиться в ресторан, отметить удачную поездку.
Мамочка хоть и не стояла над душой, но все отлично слышала из своей комнаты. Поэтому, когда я закончил разговор снова начала нудеть, что пора прекращать гульбу и искать себе жену.
Предложение Милорадова посидеть в кабаке я принял с удовольствием. Снять последствия довольно нервной поездки было бы неплохо. К тому же молодой организм требовал активной жизни. Кто-то скажет, что тридцать семь лет не так уж мало, но в сравнении с серединой восьмого десятка — это просто детство настоящее.
— Хорошо, только давай не в Северный, там музыка по ушам бьет, даже не поговорить, — согласился я. — Пойдем лучше в шашлычную.
— Лады, мне все равно, — согласился Милорадов.
Ближе к шести вечера я подъехал на такси к шашлычной «Кавказ». У входа, как всегда толпился народ. Двое «вышибал» стояли у дверей, покуривали и переговаривались с девчонками, но внутрь никого не пускали.
— Шурец, привет, — подошедший Милорадов хлопнул меня по плечу… — Недолго ждешь?
— Привет, Володя, недолго, буквально минута как приехал, — сообщил я, и мы направились к дверям.
Вышибалы встретили нас улыбками и распахнули настежь дверь.
Я нисколько не удивился, Вовка несколько лет отработал барменом в пивбаре, а все халдеи нашего небольшого города прекрасно знают друг друга.
Стоило нам усесться за столик в отдельном кабинете, как к нам подлетел официант.
Сделав заказ, Вовка попросил посмотреть все документы, что я привез. Первым делом схватил печать кооператива и убрал ее в дипломат, и лишь потом приступил к изучению бумаг.
— Ну, что же, неплохо, — сказал он, — сколько говоришь, у тебя осталось капусты?
Вместо ответа я подал ему, лист с подсчетами, а сверху положил початую пачку сторублевок.
— Отлично! — воскликнул он, быстро пересчитав деньги, и отдал треть пачки мне.
— Тысячу даю, как и обещал и три тысячи твоя доля от отката, — улыбаясь, сообщил он.
К этому времени официант уже принес салатики, морс и бутылку водки, так, что мы дружно выпили первую рюмку, сопровождаемую тостом Милорадова, чтобы у нас все было и чтобы нам за это ничего не было.
Минут через двадцать Вовка отправился в туалет, а потом что-то недолго обсуждал с одним из вышибал.
К столу он подошел, сгибаясь от смеха.
— Ты знаешь, что у меня сейчас спросили парни? — спросил он.
— Понятия не имею, — ответил я.
— Они спросили, откуда я знаю дирижера симфонического оркестра карельской государственной филармонии, Эрнеста Груна.
Видя, что я тупо не въезжаю в ситуацию, он пояснил.
— Парни, студенты консерватории, подрабатывают в свободное время вышибалами и знают всех видных музыкантов нашего города.
Тут до меня дошло, и я засмеялся не хуже Милорадова.
— Меня, значит, за дирижера приняли?
