заговорила она на удивление твёрдо:
— Я уходила за добычей и вернулась. Мы всегда платили по счетам, и следующая выплата только через девять дней. При чём тут чужак? Я просто показала ему дорогу к поселению.
Карлон медленно осмотрел палубу плота, пустые руки Марен и обернулся к подчинённым:
— Слышали, парни? Безрукая Марен ходила за добычей, а пришла с пустыми руками, чужой кучей брёвен, и впридачу притащила какого-то оборванца.
Стражники послушно загоготали.
Карлон снова повернулся к Марен, и ухмылка сползла с его лица.
— Отсрочка даётся семьям действующих Ловцов, Марен. Твой дед уже полгода не выходил на охоту. Ты пошла доказывать, что можешь его заменить, и вернулась с пустыми руками. Значит, действующих Ловцов в семье у вас нет, отсрочка аннулируется, а долг нужно вернуть немедленно. Ваша хибара на сваях пойдёт в счёт уплаты, хотя она и половины не покроет, а вы с дедом либо уйдёте в долговые слуги. Ну или разворачивайся прямо сейчас и плыви обратно в Дикие Земли, и без добычи не возвращайся.
Марен побледнела, веснушки проступили ярче.
— Ты не можешь так поступить! Условием рассрочки было платить вовремя, и мы ничего не нарушали! А гость тут ни при чём, он просто попутчик!
Этот цирк с местным колоритом начал утомлять. Карлон не просто вымогал деньги, он упивался своей властью над девчонкой, прикрываясь правилами. А прозвище «Безрукая» он смаковал настолько, что мне стало казаться, что он получает наслаждение от каждой буквы. Не удивлюсь, если за этим скрывается какая-то мерзкая история.
Я прислонился к рулевому веслу.
— Сколько?
Карлон резко повернулся, будто только что заметил моё присутствие.
— Что «сколько»?
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Сколько она должна?
Карлон прищурился, оценивая мою одежду и самодельный плот, и расхохотался оборачиваясь к своим людям.
— А ты, значит, собрался заплатить? Парни, этот чужак на куче брёвен собрался за нее заплатить! Может, ты ещё и пошлину за въезд осилишь, богач?
Один из гребцов хлопнул себя по колену, давясь от смеха.
Я усмехнулся.
— Богач, бедняк… Какая разница, — я смерил взглядом его лодку. — Суть в том, что я плыву по своим делам, а ты работаешь здесь платной калиткой. Но раз уж мы перешли к торгам — назови сумму, пока твои парни не уснули на вёслах.
Карлон перестал смеяться. Он перехватил гарпун поудобнее, явно собираясь сказать что-то резкое, но из-под тента на верхнем ярусе раздался рык.
Утробный, вибрирующий звук ударил по ушам. Вода вокруг плота пошла мелкой рябью. Стражники синхронно схватились за оружие, а Карлон рефлекторно присел, наставив острие гарпуна на наш плот.
По трапу неспешно спустилась Дина.
Розовая, размером с упитанного щенка, с черепашьим панцирем и пастью тираннозавра. Она распахнула челюсти в сонном зевке, сверкнув рядами зубов размером с мизинец, моргнула и посмотрела на замерших патрульных. Следом по ментальной связи ударила мощная волна раздражённого голода: кормить, сейчас, немедленно.
Охрана выдохнула. Один из стражников неуверенно прыснул. Карлон медленно разогнулся, и на его лице снова расплылась презрительная ухмылка.
— Ну надо же, черепашонок! Вот ей и расплатись. Детёныш водного зверя на рынке стоит прилично, если порода подходящая. Считай это въездной пошлиной.
Я присел и подхватил Дину на руки, пока она не решила чихнуть в сторону лодок. Усадив её на борт, почесал розовый панцирь.
— Друзей не продаю. Повторяю вопрос: какова сумма долга и пошлины за проезд?
Карлон окончательно растерял остатки веселья.
— Пятьдесят серебряных, и пять за въезд.
Я сунул руку в пространственный перстень, нащупал связку перьев Гребнехвоста и вытянул пучок. Ровно сотня штук, туго перевязанная жилой.
Связка со свистом перелетела через воду и воткнулась прямо в борт первой лодки, аккурат между Карлоном и ближайшим гребцом. Перья вошли в дерево на два пальца и мелко задрожали.
Карлон отшатнулся, едва не свалившись за борт.
Я отряхнул ладони.
— Перья Гребнехвоста. Сотня штук. Этого хватит на долг, пошлину и даже новые штаны, если понадобятся.
Над водой повисла тишина. Один из стражников осторожно выдернул крайнее перо, попробовал ногтем стержень и округлившимися глазами посмотрел на командира.
— Командир, здесь сотня. По нынешним рыночным ценам перо идёт по семьдесят медных. Это семьдесят серебра.
Карлон переводил ошарашенный взгляд с перьев в борту на меня, пытаясь осознать произошедшее. Вся его спесь испарилась без следа.
Я положил руку на рулевое весло.
— Сдачи не надо. А теперь убери лодки с дороги. Я тороплюсь.
Карлон молчал несколько секунд. Стражники переглядывались, избегая смотреть на своего униженного командира.
— Пропускайте, — наконец глухо буркнул он и махнул рукой.
Лодки синхронно разошлись. Вёсла ударили по воде, и патрульные отвалили в сторону, увозя с собой связку перьев и растоптанный авторитет начальника. Плот медленно скользнул между ними, направляясь к внутренним причалам.
Марен стояла у борта, глядя вслед удаляющимся лодкам. Её плечи расслабились, но взгляд оставался растерянным.
— Зачем… зачем ты столько отдал? — она смотрела на меня с растерянностью, будто не могла поверить, что проблема, душившая её месяцами, исчезла за полминуты. — Я обязательно верну тебе эти деньги.
Я кивнул на приближающийся город на воде.
— Просто показывай, куда причаливать. Помнишь наш уговор? Мне нужна лучшая техника водной культивации в этом поселении.
Марен сглотнула, коротко кивнула и повернулась к городу.
— Держи левее. Видишь причал с зелёным фонарём? Это гостевой.
Плот качнулся на волне. Поселение Серебряной Короны плыло навстречу, залитое медовым закатным светом и пахнущее копчёной рыбой. Дина свесила морду за борт, ловя новые запахи, а я направил плот к зелёному фонарю.
Зелёный фонарь покачивался на ветру, бросая мутные блики на мокрые доски причала. Я подвёл плот к пустому месту между двумя рыбацкими лодками, закрепил швартовочную верёвку и убрал судно в системный слот. Марен смотрела на это уже без прежнего удивления. Привыкает.
— Идём, — она спрыгнула на мостки. — До темноты нужно добраться до дома.
Поселение вблизи оказалось ещё масштабнее, чем с воды. Деревянный Питер, только вместо гранита и позолоты доски, смола и густой рыбий дух. Дома громоздились друг на друге в три-четыре этажа, соединённые шаткими мостиками и верёвочными лестницами. Между ними сновали люди, тащили корзины с уловом, катили бочки по скрипучим настилам и перекрикивались через головы.
Рид шествовал впереди в кошачьей форме с видом хозяина, которому все обязаны уступать дорогу. Местные псы шарахались в подворотни, поджимая хвосты. Один здоровенный кобель с рваным ухом попытался рыкнуть, но
