с пустыми руками?
Марен набрала воздуха и выложила всё нападение Гребнехвоста, чудесное спасение, оплата нашего семейного долга сотней перьев Карлону.
Герхард слушал молча, изредка кивая. Когда она дошла до двух уровней за один вечер, его бровь едва заметно дрогнула.
— … и теперь ему нужна техника для прорыва на вторую ступень, — закончила Марен. — Лучшая водная техника. Та, что в Гротах Основателей.
Старик медленно повернулся ко мне.
— Это правда?
— Да, — я спокойно выдержал его взгляд. — Мне достаточно шанса участвовать в состязании. Дальше я справлюсь сам.
Он помолчал, постукивая крюком по столешнице. Металл глухо звякал о дерево, отмеряя секунды.
— Ты не справишься. Для победы в состязании нужно уметь готовить приманку. Качественную приманку. Подводные монстры второй ступени почуют плохую стряпню за сотню метров и разорвут тебя на куски, прежде чем ты успеешь моргнуть.
— Он умеет готовить! — Марен подалась вперёд. — Я пробовала его еду, дед, это…
— Тихо! — Герхард поднял крюк. — С приготовлением таких приманок не всегда справляются даже наши лучшие практики, которых учат этому с малолетства. Не мели чепуху. Лучше накрой на стол, а завтра я подумаю, как тебе помочь. Найду какую-нибудь другую технику, попроще.
Марен осеклась, бросила на меня извиняющийся взгляд и поднялась. Дед откинулся на спинке стула, считая разговор оконченным.
Марен поставила три пустые тарелки, а в центр стола опустила единственное блюдо: глубокую плошку с водорослями. Тёмно-зелёные, скользкие, с матовым блеском.
Я проверил их взглядом Духовного кулинара и мысленно поперхнулся. Духовной энергии ноль.
Озеро кишит духовной рыбой. Поселение охотников на водных монстров вокруг. И на столе у бывшего главы этих самых охотников, у практика, который явно потерял руку и ногу в бою с чудищем высокого ранга, лежит миска водорослей, в которых даже меньше пользы, чем в обычном сорняке.
Как? Как это вообще возможно?
— Подождите, — не выдержал я и поднялся из-за стола. — Давайте лучше я приготовлю другой ужин. Он будет более питательным.
— Чужак, я не прошу подачек, — нахмурился упрямый старик.
— Знаю, — но я уже достал из перстня сразу четыре увесистые тушки. — Да и вы оба голодные, а у меня всё-равно провиант протухает просто так.
Каждая рыбина была длиной с предплечье, с толстыми спинками и перламутровой чешуёй, отливающей сапфиром. Рыбины тяжело шлёпнулись на доски, заняв половину стола.
Я снова активировал «Духовного Кулинара», и энергетические потоки внутри тушек проступили густой, пульсирующей сетью светящихся нитей. Главное правило при работе с духовными ингредиентами — не повредить основные меридианы, чтобы не выпустить ни крупицы силы.
Марен молча показала на закопчённый угол с остатками очага. Я достал из перстня маленькую походную жаровню и установил её, выпустил сгусток фиолетового огня. Он беззвучно опустился в поддон жаровни и послушно растекся по дну, давая ровный жар без единой капли дыма.
Герхард с удивлением наблюдал за моими действиями. Его единственный глаз следил за каждым моим движением, оценивая не столько продукты, сколько моторику и навыки.
Занялся рыбой. Нож в руках буквально порхал. Сняв чешую короткими выверенными движениями, я вспорол брюшки — лезвие скользило с влажным шелестом, миллиметр в миллиметр вдоль энергетического канала, не задевая его. Внутренности аккуратно отложил в сторону для Дины. Филе сошло с хребтов роскошными, толстыми пластами одним непрерывным резом. Полупрозрачное, нежно-розовое мясо с частой сеточкой белого жира, который уже начал слегка подтаивать от тепла рук.
Первым делом я тщательно промокнул пласты филе чистой тканью — лишняя влага убивает хруст. Затем из перстня появились соль, ступка с крупным перцем и мука. Раздавив горошины пестиком, чтобы освободить эфирные масла, я присыпал куски и лёгкими похлопываниями вбил специи в мякоть, чувствуя упругую плотность волокон. Быстрая обвалка в муке, затем в яйце — и снова тонкий слой муки. Двойная панировка создаст барьер, запирающий и сок, и духовную энергию внутри.
На раскалённую сковороду полетел щедрый шмат топлёного масла. Оно мгновенно разошлось жёлтой лужицей, вспенилось, наполнив хибару густым ореховым ароматом, и только тогда я аккуратно, движением от себя, опустил в горячий жир первую партию филе.
Ш-ш-ш-ш…
Звук был бесподобен. Басовитое, агрессивное шкварчание. Масло закипело по краям кусков, мгновенно вздувая панировку сотнями золотистых микропузырьков. Никаких брызг — верный признак правильной температуры и идеально обсушенной рыбы.
Запах ударил по рецепторам. Он вытеснил из хибары дух гнили, сырости и бедности. Густой, сладковатый аромат жареной рыбы, карамелизованной корочки и раскрывшихся пряностей. Духовная энергия, запертая внутри кляра моей техникой, не могла вырваться наружу и лишь уплотняла этот запах, делая его почти осязаемым. Сглотнули, кажется, даже половицы.
Как только нижняя корочка схватилась тёмно-янтарным цветом, я перевернул куски и чуть наклонил сковороду. Подцепив ложкой кипящее, пенящееся масло, я начал быстро и ритмично поливать им рыбу сверху. Техника аррозе. Горячее масло пропитывало толстые пласты, сохраняя центр невероятно сочным, в то время как корочка доходила до совершенного хруста.
Готовые куски, похожие на золотые слитки, я снимал с огня на мгновение раньше, чем они пропеклись полностью, и тут же отправлял на сковороду следующую порцию. Остаточное тепло доводило рыбу до идеала уже вне жаровни. Промокнув лишний фритюр лоскутом чистой ткани, чтобы низ не размок, я откладывал куски на деревянную доску. Восемь огромных филе от четырёх рыбин потребовали четырёх заходов, но, благодаря духовному контролю температуры, весь процесс занял от силы десять минут. Разложив готовую гору золотистого мяса по порциям, я добавил для разнообразия по веточке местной зелени, которую выудил из плошки с водорослями. Единственное, на что они годились.
— Угощайтесь, — я поставил перед Герхардом и Марен тарелки, с верхом наполненные обжигающе-горячими, янтарными кусками филе.
Марен потянулась к вилке, но остановилась, не решаясь начать раньше деда.
Герхард смотрел на гору еды с нескрываемым недоверием. Медленно, очень медленно он отрезал краем вилки, зажатой в единственной руке, кусочек. Подцепил, положил в рот.
Хруст разнёсся по тихой хибаре. Тонкая панировка лопнула, выпуская обжигающий сок. Под хрустящей оболочкой скрывалось белоснежное, слоистое мясо, пропитанное сладким растопленным жиром. Оно не требовало жевания, а таяло на языке, взрываясь концентрированным вкусом. А следом по иссохшим меридианам старика ударила мягкая, согревающая волна чистой духовной энергии.
Он замер. Пальцы, сжимавшие вилку, побелели. Глубокие морщины на лбу разгладились, будто кто-то провёл по изуродованному лицу горячим полотенцем, а единственный глаз медленно, неверяще расширился.
Секунда. Две. Три.
Он дожевал., сглотнул и ещё несколько секунд сидел совершенно неподвижно, уставившись в свою тарелку так,
