подобными формулировками никого не удивить; правительственные писцы клепали одни и те же статейки под копирку, силясь из последних сил убедить верноподданных Государства в легитимности власти Трех, подконтрольности ситуации на закрытом Севере, где по слухам произошел чуть ли не армагеддон, и на юго-западе, где полуостров и по совместительству очаг сопротивления "Холодный штиль" уже тринадцатый год вел гражданскую войну за свое легальное право на отделение.
Чиновник на первой полосе газеты – Иванко Хорст, – один из немногих, кто начал открыто выступать за право "Холодного штиля" на отделение; он же стремился осветить события и ситуацию на Севере. А теперь, отстраненный от должности и лишенный звания маркизуса Северных земель, после месяца в казематах оказался за решеткой по обвинению в государственной измене, которую, якобы, совершил с десяток лет назад.
Трейлер затормозил резко, я дернулась вперед, еле успев удержать равновесие и папку с документами. Сэм качнулся, машинально ухватился за диван, просыпаясь и выпучивая глаза. Машина вновь тронулась.
– Что происходит? Где мы, Штеф? – хрипло спросил Сэм, выглядывая в окно. – А, ну да… Все заспал. Надеюсь, сегодня быстрее управимся.
– Если материала не будет – выспимся, – проговорила в ответ, затем кивая на его ядовито-зеленую толстовку со странным оранжевым монстром – Скоро приедем, переодень верх.
Сэм вздохнул и закатил глаза, а я, вновь отвернувшись к окну, откинулась на спинку сидения.
Миновали несколько проспектов, свернули на объездную, где находилась нужная нам больница.
Городок °22-1-20-21-14, расположенный в северной части Перешеечной области. Небольшой, провинциальный. Казалось бы, что может случиться в таком тихом месте? Но меня ведь заверили, что именно сюда следует наведаться. Мне стоило лишь довериться. Что я теряла? Время? Не думаю, что политический сыск Трех и главное оружие тоталитарного режима – жнецы – сейчас особенно тщательно гонялись за мелкими отступниками и журналистами; проблем хватало и без изданий, возомнивших, что свобода слова, погребенная под тяжестью лет, вернулась.
Одно знала точно: я просто не имела права пропустить встречу с главным врачом местной больницы, доктором медицинских наук, уехавшим из Севера немногим больше года назад.
Когда за окном показалась больница, с удивлением отметила про себя, что представляла она собой достаточно большое здание, возвышающееся над окружающими сооружениями; свежая пристройка медучреждения очевидно выделялась, делая его размеры еще более непропорциональными для столь небольшого города. Вокруг – невероятное число машин; Сэм тоже в недоумении уставился в окно, смотря на забитую стоянку. Эндрю не сразу нашел место, чтобы припарковаться.
Мотор трейлера надхрипнуто загудел, а после затих.
– Прибыли! – Эндрю обернулся к нам. – Можете выходить.
Птицы парили у самой земли, на улице сильно марило, колючая духота чудилась перенасыщенной сладковато-дымными запахами, и ветер будто исчез. Пахло надвигающейся грозой.
Там, за зданием больницы, где виднелись высокие ограждения, стояли военные и полицейский конвой. В небе с гулом пролетел черный вертолет: эмблема Трех на нем была перекрыта рисунком извивающихся змей, но разглядеть символику полноценно я не успела.
– Ты с нами пойдешь, – спросила у Эндрю, стоя у двери трейлера и провожая вертолет взглядом, – или ждать будешь?
– Идите, я чуть позже пройтись хочу. Ноги разомну, да хоть город гляну; будет, что своим рассказать. Так далеко нас не заносило…
Я согласно кивнула, не выдавая легкого мандража. Сэм, впопыхах собрав сумку с аппаратурой и надев более-менее адекватную ветровку поверх излюбленной толстовки, следом выскочил из душного трейлера, захлопнув дверь. Я бросила на Дорта взгляд, а затем, судорожно вдохнув и выдохнув, осмотрелась вокруг.
Нам нужен материал. И мы его получим. Или создадим.
Подтолкнув Сэма в бок, стремительно направилась к дверям больницы, все еще внимательно рассматривая происходящее за ее зданием. Выглядело все это тревожно и серьезно, что, несомненно, в какой-то степени радовало – вероятность плодотворной работы, громкого дела, способного истинно омрачить богоподобный образ Трех, росла. Возможно, подтверждение существования эпидемии на Севере могло не только открыть глаза людям, но и подтолкнуть их к действиям.
И, хвала Небесам, машин жнецов поблизости не наблюдалось.
Сэм нагнал меня уже на лестнице и недовольно пробубнил что-то себе под нос, открывая передо мной дверь и пропуская вперед.
В больнице пахло медикаментами, а в воздухе витало почти осязаемое чувство печали и отчаянья. Я дрогнула, останавливаясь на мгновение и стараясь унять дрожь в теле. Ноги окаменели, а ладони взмокли. Есть вещи, которые оставляют клеймо на всю нашу жизнь – можно научиться жить с ним, но избавиться не удастся никогда. Заставила себя прогнать навязчивые мысли, вспомнить о том, почему и ради чего мы здесь. Шагнула вперед, окидывая взглядом помещение: да, такая же больница, как и сотни других. Мельтешащие медики в стерильных одеждах спешно проходили мимо, каждый со своей сумкой с инструментами, каждый со своими размышлениями о пациентах, о сложных случаях, о надеждах и страхах. Пациенты либо находились в палатах, либо стояли у окон, с некоторой завистью смотря на людей, что находились за пределами этих треклятых стен. Кто-то обязательно плачет, кто-то радуется и покидает больницу, желая боле никогда сюда не возвращаться. В углах – огромные белые горшки с высокими растениями, зеленый цвет которых, по идее, должен успокаивать. И вся эта тишина, прерываемая тихими голосами, стонами, криками и гудением аппаратов, начинала потихоньку сводить с ума…
На потолках висели горизонтальные бактерицидные лампы, источающие синеватый свет. Некоторые перегорели, и участки длинных коридоров погрузились в неприятный жутковатый полумрак.
Сэм продолжал зевать, лениво держа под мышкой темную сумку, и ему было совершенно плевать на окружающую обстановку: он так хотел спать, что не заметил моей мимолетной заминки (или решил не делать на ней акцента?). Но, уверена, если предложить ему поспать прямо здесь, на больничном холодном полу, Дорт бы без раздумий согласился.
– Ладно, – махнула Сэму рукой, – иди, снимай что-нибудь. А я поспешу на встречу, мы и без того сильно выбились из графика; придется поднапрячься, чтобы компенсировать сутки задержки. Боюсь, как бы не аукнулось, слишком тяжело было договориться о беседе…
– Так ты действительно нашла себе здесь информатора? – Сэм сощурился, а я, театрально пожав печами и круто разворачиваясь, двинулась вперед. – А что снимать-то? – раздался голос парня за моей спиной.
– Будто не знаешь, – усмехнулась в ответ.
Дорт не то шумно выдохнул, не то издал стон полнейшего разочарования.
Ни Сэм, ни Эндрю не знали наверняка, кем был наш безымянный помощник и влиятельный протектор – не мог же нам помогать истинно тот, чья фамилия подписывала
