Достаточно суровым, чтобы помешать кому-либо другому даже подумать о том, чтобы когда-нибудь пойти по их стопам.
Рейно просто кивнул. В том, что только что сказал Клинтан, было очень мало нового — кроме подтверждения того, что прокламация, которую адъютант ожидал в течение пятидневок, приближалась к готовности. С другой стороны, как бы ни нравилось Клинтану объяснять вещи, маловероятно, что он пересказал всю эту историю без какой-либо конкретной цели.
— Должен признаться, что то, что сейчас сильнее всего занимает мой собственный разум, Уиллим, — это не открытое неповиновение этих проклятых чарисийцев. О, очевидно, с этим придется иметь дело, но, по крайней мере, Кэйлеб и Стейнейр были достаточно опрометчивы, чтобы открыто заявить об этом. Они заявили о своей верности пагубным доктринам, которые Шан-вей использует для раскола Матери-Церкви, отметили себя для правосудия Церкви и Божьего возмездия. В свое время они тоже получат это правосудие и возмездие в полной мере.
— Но то, что произошло в Сиддармарке… это совсем другая история, Уиллим. Должно быть, кто-то очень высокопоставленный в правительстве республики предупредил чарисийцев. И хотя я полностью осведомлен обо всех дипломатических тонкостях, которые мешают Замсину выступить прямо и возложить на Грейгора ответственность, у меня не возникает особых вопросов относительно того, кто несет ответственность. Даже если он сам не отдавал конкретный приказ — а я бы не поставил кружку пива на такую возможность! — это должен был быть кто-то очень близкий к нему, и нет никаких признаков того, что он даже отдаленно близок к установлению личности преступника, не говоря уже о его наказании. Такого рода коварная гниль, та, что прячется за фасадом лояльности и почтения, смертельно опасна. Предоставленная самой себе, прячущаяся в тени, инфекция будет только становиться все более и более коррумпированной, пока мы не окажемся со второй, или третьей, или даже четвертой «Церковью Чариса» на руках.
— Понимаю, ваша светлость, — пробормотал Рейно, когда великий инквизитор снова сделал паузу. И адъютант действительно начинал понимать. Если бы «виновник», о котором идет речь, был найден где угодно, кроме как во внутренних кругах правительства Сиддармарка, Клинтан просто не беспокоился бы о какой-либо будущей «гнили». Он бы потребовал голову того, кто это сделал. К сожалению, слишком сильно давить на Сиддармарк в это конкретное время было… противопоказано. Последнее, чего хотела Церковь, — это устроить брак между пикинерами Сиддармарка и флотом Кэйлеба из Чариса.
— К сожалению, — продолжил Клинтан, как будто он читал мысли Рейно (возможность чего адъютант не был готов исключить полностью), — если Грейгор не может — или не хочет — идентифицировать ответственную сторону, мы очень мало что можем с этим поделать извне. По крайней мере, пока.
— Я так понимаю из только что сказанного вами, вы работаете над тем, чтобы изменить это, ваша светлость?
Тон Рейно был просто вежливо-любопытным, и Клинтан фыркнул хрюкающим смехом, когда адъютант изящно изогнул брови.
— На самом деле, да, — признал он, — и тот факт, что Сиддармарк так упорно придерживается своих «республиканских» традиций, является частью моего мышления.
— В самом деле, ваша светлость? — На этот раз Рейно склонил голову набок и скрестил ноги, ожидая объяснений великого инквизитора.
— Одна из вещей, которая делает Грейгора таким чертовски упрямым и дерзким под этой маской благочестия и послушания, — это его вера в то, что голосующие граждане Сиддармарка поддерживают его политику. И, надо отдать должное Шан-вей, он в значительной степени был прав на этот счет. Это одно из соображений, которое помешало нам усилить давление на него так, как мы действительно должны были сделать давным-давно. Но я весьма сомневаюсь, что общественное мнение в Сиддармарке так же твердо единодушно в одобрении этого раскола Чариса, как может думать Грейгор. И если на самом деле его драгоценные избиратели не одобрят Чарис и то, что он готов делать за кулисами в поддержку раскольников, тогда подозреваю, что он изменит свою позицию.
— Для меня это звучит в высшей степени разумно, ваша светлость, — сказал Рейно, кивая головой. — Но как же нам… однако изменить общественное мнение в нашу пользу?
— В течение следующих нескольких дней, — сказал Клинтан немного уклончивым тоном, его глаза снова устремились к белому водовороту октябрьской метели, — несколько чарисийцев, захваченных при конфискации их судов, прибудут сюда, в Зион. На самом деле, они прибудут сюда, в сам Храм.
— В самом деле, ваша светлость?
— Действительно, — подтвердил Клинтан. — Они будут доставлены непосредственно в орден — тебе, Уиллим. — Глаза великого инквизитора оторвались от окон, внезапно впившись в Рейно. — Я не стал изо всех сил упоминать об их предстоящем прибытии канцлеру или генеральному казначею. Не вижу необходимости беспокоить их тем, что, в конце концов, является внутренним делом инквизиции. А ты?
— Очевидно, не в это время, ваша светлость, — ответил Рейно, и Клинтан снова тонко улыбнулся.
— Я тоже так думал, Уиллим. Что нам нужно сделать, так это… взять показания у этих чарисийцев. Конечно, Шан-вей — Мать Лжи. Без сомнения, она сделает все возможное, чтобы защитить этих еретиков, чтобы они не предали ее, раскрыв ее планы и извращения истинным детям Божьим. Но управление инквизиции знает, как сорвать маску с Шан-вей и раскрыть правду, скрывающуюся за ней. Это будет твоей задачей, Уиллим. Я хочу, чтобы ты лично отвечал за их допрос. Очень важно, чтобы они признались в том, что произошло на самом деле, признали свое преднамеренное провоцирование гражданских властей, которые просто пытались мирно выполнять указания Матери-Церкви и своих собственных светских властей. Мир должен ясно видеть, в чем заключается истинная кровавая вина, точно так же, как он должен узнать об извращенных практиках и богохульствах, которые приняла эта так называемая «Церковь Чариса» и стремится навязать всем детям Божьим во имя своей собственной темной госпожи. Мало того, что искупление собственных душ этих грешников зависит от их полного признания и раскаяния, но как только правда будет раскрыта, это окажет мощное влияние на «общественное мнение» повсюду… даже в Сиддармарке.
Его глаза продолжали сверлить Рейно, и адъютант сделал глубокий, успокаивающий вдох. Великий инквизитор был прав относительно необходимости исповеди и покаяния, если душа, сбившаяся с пути архангелов, когда-либо обретет истинное искупление. А
