– А ведь и правильно! – Старогуб согласно кивнул. – Отставить гранаты! Ну, а коли ты такой умный, давай проверь – кто там?
Иван осторожно – как учили – подполз к самому краю обрыва, крикнул:
– Эй, вы кто там?
И поспешно вжался в землю, в любой момент ожидая очереди.
Нет, очереди не последовало.
– Мы-то свои, а вот вы кто? – с акцентом спросили из-за камней.
– Пехота мы! – обрадованно выкрикнул Дубов. – Сто сорок девятый стрелковый полк! А вы?
– Кавалерия.
– Ну что там? – Старшина Старогуб подполз ближе.
– Свои, монголы.
– Товарищи, вы наших саперов не видели?
– Там они. Стреляют – слышите? Мы их прикрываем. Хорошо, что вы подошли. Давайте к нам.
Все трое пехотинцев проворно спустились вниз, к камням. Снова застучал пулемет, поливая очередью видневшихся на склоне соседней сопки японцев. Ух, и много же их там было! Прямо кишмя кишели!
Второй номер расчета – невысокий молодой монгол – оторвался от пулеметных лент, оглянулся и махнул рукой:
– Вон там они, саперы, в лощинке! Воды не найдется, товарищи? А то кожух уже вот-вот закипит.
Иван без слов отцепил от пояса флягу.
Осторожно – чтоб не обжечься паром – залили воду в кожух ствола. И вовремя – японцы как раз рванули к лощине. Сухо затрещали выстрелы.
Дубов, как и все, сдернул с плеча винтовку, прицелился, ловя на мушку приземистую фигуру самурая… Кажется, офицер… Ну да – вон как мечом машет, видать, подгоняет своих…
На миг задержав дыханье, Иван плавно потянул спусковой крючок…
Ба-бах!
Своего выстрела он почему-то не услышал, наверное, от волнения. Лишь увидел, как, резко споткнувшись, упал в траву подстреленный самурай. Первый человек, убитый на этой войне Дубовым. Впрочем, человеком сейчас японец не воспринимался – враг, а скорее – просто мишень. Все они вражины – ишь, черти косоглазые, позарились на чужую землю! Вот и получайте…
Иван с ухмылкой передернул затвор…
Японцев тогда отогнали, с потерями, но отогнали. А потом в командование вступил Жуков, с ходу бросив на обнаглевших самураев танковые части безо всего прикрытия отставшей пехоты. И снова японцы вынуждены были отступить! Но не унимались, перли вновь и вновь, словно стадо упрямых баранов. Самураи треклятые!
Пришлось закопаться в землю возле самой реки. И Дубов уже был пулеметчиком…
Пара юрких истребителей, внезапно вынырнув из-за облаков, обдала окоп свинцовым дождем – очередью тяжелых пулеметов.
– Японцы! – пронеслось по траншеям, и вместо того чтобы прятаться, бойцы высовывали головы, до боли в глазах всматриваясь в синеватую дымку за рекой Халкин-Гол. Неужто японцы снова решились пойти в атаку? А похоже, что так!
Японские истребители, зеленовато-желтые, с красными кругами на крыльях и не убирающимися в полете шасси, лихо развернулись и пошли на второй круг. Клонившееся к закату желтое солнце отражалось в их крутящихся пропеллерах нестерпимым блеском. И снова очередь, и тяжелые пули взрыли землю перед самым носом Ивана.
– Пригнись! – пронеслась по траншеям команда, наверное, несколько запоздалая.
Где-то слева загрохотала зенитка, оставляя в бледно-синем небе грязно-белые облачка разрывов. Истребители, словно шершни под коровьим хвостом, еще раз огрызнувшись, поспешно подались прочь. Нет, не зенитки они испугались…
– Наши! – услыхав знакомый гул, выкрикнул старшина. – «Ишачки»! Ну, сейчас они им покажут.
Иван оглянулся и с радостью увидел, как из-за горизонта, на небольшой высоте – почти прижавшись к сопкам, – вылетело краснозвездное звено И 15… Нет! Не И-15 и не «Чайки» – те были этажерки-бипланы, а эти – юркие зализанные монопланы, И-16, по скорости и вооружению намного превосходившие японские И-97, не говоря уже о «девяносто шестых».
– Ну, задайте гадам, – со смехом кричал Старогуб. – Покажите, где раки зимуют.
Японцы поспешно улепетывали. Нет, один огрызнулся. Развернулся – лихо, ничего не скажешь, – зашел нашим в хвост. Выстрелил… Кажется, мимо… И, наткнувшись на ответный удар, задымил, накренился на левое крыло и, все больше заваливаясь и завывая, врезался в сопку Баин-Цаган.
Взрыв был красив, даже, можно сказать, элегантен – ярко-желтый, с красноватым пламенем и густым черным дымом.
– Ур-ра-а! – пронеслось в окопах, а краснозвездные «ишачки», приветственно помахав крыльями, унеслись дальше.
Иван повернулся к соседу, Бибикову:
– Паш, ты как думаешь, пойдут в атаку япошки?
– Обязательно пойдут, – с уверенностью отозвался сержант. – Может, даже сегодняшней ночью. Днем вряд ли сунутся – им же через реку переправляться нужно, а у нас – авиация. Правда, не так уж ее и много.
– Да уж, пусть попробуют сунуться…
– Отбой воздушной тревоги, – прокатилось в траншее.
Бойцам – естественно, с осторожностью – было разрешено пополнить запасы воды. Иван наполнил флягу, притащил из реки два котелка – для «Максима», заливать в кожух. Хорошая, конечно, машинка станковый пулемет, и бьет отлично – пули кладет ровно, не абы как – но вот, собака, греется, особенно тут, на жаре. Воды, между прочим, мало, несмотря на то что река – вот она, да и озеро Буир-Нур рядом. А попробуй-ка возьми воду, когда на том берегу – японцы. Вот и сейчас ползали за водицей буквально на брюхе по специально вырытым траншеям, а японские пули противно свистели над головою, частенько находя цель.
Услышав приказ явиться за ужином, Иван схватил миски и нырнул в траншею. За линией обороны, у полевой кухни, уже толпился народ – красноармейцы вперемешку с товарищами по оружию – монгольскими кавалеристами Лодонгийна Дандара. Один из монголов – шустроглазый невысокий парнишка по фамилии, кажется, Дарджигийн – а имени Иван не запомнил, – смешно коверкая слова, рассказывал бойцам какую-то страшную историю про разрушенный буддийский монастырь – дацан – и обитающие там привидения. Иван, конечно, как и положено сознательному бойцу-комсомольцу, в подобную антинаучную чушь не верил нисколечко, но послушать остановился – больно уж интересно было.
– И вот, выехал старик Чаргиндойн в степь, что за Баин-Цаганом, – окруженный красноармейцами, негромко говорил Дарджигийн. – И, не слезая с коня, скакал три дня и три ночи, словно гнался за ним древний бог войны Сульдэ. И на исходе третьего дня, съехав с сопки в какой-то большой и глубокий овраг, увидел на дне его старый дацан – уже разрушенный, но вместе с тем – и целый.
– Как это так, Дарджигийн? – удивленно переспросил кто-то из красноармейцев, молодой, белобрысый, со вздернутым сапожком носом. – Так разрушенный был дацан или целый?
– И то, и другое, – ничуть не смущаясь, загадочно пояснил монгол. – Так казалось. И тут понял старик – вот оно, счастье! Он знал – это тот самый дацан из древних легенд, в подвалах которого есть и золото, и серебро, и драгоценные камни, а также красный ханский пояс и волшебная хрустальная чаша Оргон-Чуулсу – чаша счастья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
