монограммой "М.Ф.", и зеркальце в простой оправе.
Мегана схватила зеркало и поднесла к лицу.
Из него смотрела не королева, а девчонка. Лицо моложе, полнее, с мягким, еще не отточенным дворцовым холодом овалом. Глаза те же — карие, огромные — но в них не залегли тени власти и скрытой боли. Лишь утренняя сонливость и сейчас — нарастающий страх.
И черные волосы, не уложенные в сложную прическу, а просто заплетенные в толстую, немного растрепанную за ночь косу.
"Заклинание… — почти беззвучно шепнули ее губы — Старая ведьма не врала Я вернулась... На три года назад".
Руки задрожали, уронили зеркало, и оно упало на ковер с глухим стуком. Этот звук, казалось, разбудил мир вокруг. Сорока улетела, а за дверью послышались шаги — легкие, быстрые, знакомые.
Дверь скрипнула и открылась.
В проеме, с медным кувшином в руках, стояла Сесилия. Не со стрелой в груди, не с остекленевшим взглядом, устремленным в пустоту коридора.
Живая.
Щеки ее были розовыми от утренней пробежки по лестнице, серые глаза блестели, а на губах играла привычная, немного озабоченная улыбка.
— Доброе утро, барышня! — звонко сказала служанка, ставя кувшин на умывальный столик — Солнце уже высоко, а вы только проснулись. Госпожа Олена будет недовольна, если вы опять опоздаете к завтраку. Особенно сегодня, когда...
Она оборвала, увидев лицо Меганы.
— Барышня? Что с вами? Вы белы как полотно!
Сесилия бросилась к ней, забыв о кувшине, о завтраке, обо всем на свете. Ее теплые, рабочие руки обхватили холодные пальцы госпожи.
— Руки как лед! Вам дурно? Может, вчерашняя прогулка на сыром воздухе… Я сейчас позову лекаря!
— Нет! — вырвалось у Меганы хрипло и резко.
Она впилась пальцами в руки Сесилии, сжимая их с такой силой, что та вздрогнула.
Мегана боялась, что если выпустит ладонь девушки, то та исчезнет, растает как морок. А вместе с ней пропадет и эта комната, и эта новая старая жизнь.
Она смотрела на служанку, впитывая каждую деталь: живую теплоту кожи, морщинки у глаз от постоянной улыбки, родинку на левой щеке.
"Она жива. Она дышит.Она здесь".
Ком в горле рос, грозя разорваться рыданиями или смехом — она сама не знала, чем.
— Сеси… — прошептала она, и голос ее сломался — Сесилия…
— Я здесь, барышня, я здесь! — засуетилась служанка, совсем испугавшись — Господи, да вы вся дрожите! Ложитесь, я…
— Обними меня! — прервала ее Мегана, и это прозвучало не как приказ, а как мольба утопающего.
Сесилия, ошеломленная, но безропотная, обняла свою госпожу, а она прижалась к ее плечу, к грубоватой ткани платья, вдыхая знакомый запах свежего белья, мыла и теплого хлеба.
Мегана закрыла глаза, и по щекам, наконец, потекли слезы. Тихие, горячие, очищающие.
Королева никогда не плакала. Она не плакала даже тогда, когда умирала.
Теперь это были слезы не от боли, а от немыслимого, невозможного чуда.
— Мне приснился страшный сон! — выдавила она сквозь рыдания, находя хоть какое-то объяснение — Очень страшный. Будто все погибли. И ты тоже.
— Ну, полноте, барышня! — произнесла Сесилия.
И успокаивающе похлопала Мегану по спине, сама растроганная до слез такой непривычной эмоциональностью своей обычно резкой и сдержанной госпожи.
— Видите, я жива-здорова. И все живы. Это же просто сон. Солнышко светит, птички поют… Сегодня такой важный день!
Мегана медленно отстранилась, вытирая лицо рукавом, и взглянула на календарь на стене. 13 сентября... Три года назад? Важный день?
Память, точная и безжалостная, как архивный регистр, открыла нужную страницу. Тот самый день, когда начался ее путь к трону и к гибели.
Ее охватил ужас, по телу пронеслась мелкая дрожь...И тут же сменилась холодной, ясной решимостью.
— Сесилия! — сказала она, и голос ее окреп, обрел твердость — Что сегодня?
— Как что? — удивилась служанка — К нам из столицы прибывает сама госпожа Кларисса, старшая придворная дама! Говорят, лично подбирает невест для наследного принца Эдмона. Ну, и с ней Клауд Отшельник.
Это имя резануло болью, и Мегана едва не вскрикнула. Он здесь? Ну конечно, он будет...Как она могла забыть?
— Весь дом на ушах! — между тем, продолжала служанка — Ваша мачеха с утра в таком состоянии… Барышню Марианну два часа наряжала. А вам велела их не беспокоить, и оставаться в комнате.
Последние слова Сесилия произнесла с опаской, ожидая привычной вспышки гнева, дерзкой усмешки и фразы вроде: "А я еще посмотрю, кто что может мне велеть!".
Но Мегана лишь кивнула. Спокойно, почти отрешенно.
— Хорошо! — сказала она просто — Так и сделаем.
Сесилия замерла с открытым ртом.
— Барышня? Вы точно себя хорошо чувствуете? Может, все-таки лекаря?
— Я в полном порядке!
Мегана подошла к окну, и распахнула створки. В комнату ворвался поток свежего, прохладного воздуха, пахнущего скошенной травой, конюшней и далеким дымком из деревни. Звуки — мычание коров, лай собак, отдаленные голоса работников — сложились в симфонию мирной, сонной жизни. Той самой жизни, которую она когда-то ненавидела за ее провинциальную скуку, а теперь готова была расцеловать каждую пылинку.
"Я жива! Господи, жива! И я вернулась! — думала она, задыхаясь от неимовереного счастья — Действительно, вернулась! За три года до… всего".
Перед мысленным взором промелькнули картины: Эдмон, Эрик, бунт, алые мундиры, Клауд с кинжалом… и тот поцелуй. Вкус крови и яда на его губах. Фантомная боль кольнула в грудь, точно там все еще торчало лезвие.
Она глубоко вдохнула, вытесняя призраков прошлого запахом настоящего.
Главное теперь — не наступить на те же грабли. Никакого дворца. Никакого Эдмона. Никакой короны. Пусть Марианна блистает, пусть выходит за наследника престола, пусть становится королевой.
И ни в коем случае не встречаться с Клаудом!
Ее, Меганы, цель теперь проста: уцелеть. И все они пусть остаются живы — отец, Сесилия, даже противная Олена. Важно все исправить, и не стать причиной ничьей гибели.
— Сесилия! — обернулась она к служанке, которая все еще смотрела на нее как на привидение — Помоги мне умыться и одеться! Что-нибудь… самое простое. Неприметное.
Пока Сесилия, бормоча что-то под нос о странных снах и их последствиях, помогала ей облачиться в скромное платье цвета увядшей розы, без каких-либо украшений, Мегана строила планы. Она вспомнила все. Каждое слово, сказанное в тот день. Каждую ошибку.
В прошлый раз она напялила лучший наряд, вцепилась в доставшиеся от матери жемчуга, нахамила Олене, влетела в гостиную как вихрь и
