очаровала Клариссу своей дерзкой живостью. Теперь же… Теперь она будет тише воды, ниже травы. Пусть думают, что она запугана, недалека или просто нездорова.
Раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, на пороге возникла госпожа Олена Файрис.
Она была, как всегда, величественна и недовольна. Темно-зеленое платье с тугой шнуровкой подчеркивало ее еще сохранившуюся стройность, а высокий воротник обрамлял лицо с тонкими, поджатыми губами и холодными глазами. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по простому платью Меганы, по отсутствию украшений, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— А, ты уже встала! — произнесла она без предисловий — И даже одета. Удивительно! Обычно дрыхнешь до обеда. Слушай внимательно! Сегодня к нам прибыла госпожа Кларисса. Ты знаешь, зачем. Для Марианны — шанс. Для тебя — ничего. Не смей появляться в гостиной! Даже носа не показывай из комнаты! Поняла? Я не позволю испортить впечатление о моей дочери!
Мегана слушала, глядя в пол. В прошлой жизни она вспыхнула бы, бросила бы в ответ что-то язвительное про "выскочек" и "провинциальных выдумщиц". Теперь же она видела в этой сцене спасение. Строгий приказ мачехи был ее лучшим союзником.
Она подняла глаза. Не дерзко, а почти покорно.
— Хорошо, матушка! — тихо сказала она — Я не приду.
Олена замерла. Она приготовилась к скандалу, к битве, а получила… согласие. Это было настолько неожиданно, что она даже растерялась.
— Что? — переспросила она.
— Я сказала, не приду! — повторила Мегана, и в ее голосе не было ни вызова, ни сарказма.
Простая констатация.
— Я буду тихо сидеть здесь. Или пойду в сад, подальше от дома.
Олена сузила глаза, подозрительно вглядываясь в падчерицу.
Лицо Меганы было спокойным, почти отрешенным.
— Ну… смотри у меня! — пробормотала она, потеряв пыл — Если ослушаешься…
Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Сесилия выдохнула, как после бури.
— Никогда не видела, чтобы вы так спокойно с ней разговаривали, барышня!
Мегана подошла к зеркалу, поднятому Сесилией с пола. Она смотрела на свое отражение — юное, напуганное, решительное.
"Спокойно! — подумала она — Это только начало. Главное — не видеть его. Не видеть Клауда. Надеюсь, обойдется!"
— Сесилия! — сказала Мегана вслух — Кажется, я действительно прогуляюсь в саду. Подальше.
Она вышла из комнаты, оставив служанку в полном недоумении, и пошла по знакомому, скрипучему коридору.
Каждый портрет предка на стене, каждое пятно на ковре были ей знакомы, но она смотрела на все по-новому, словно впервые видела. Впервые она понимала, как все это ей дорого. Понимала, что это ее дом.
Который сожгут через три года, если она снова оступится.
Мегана спустилась по лестнице, прошла через пустую, наполненную утренним солнцем прихожую и выскользнула в сад.
Воздух обнял ее теплом и запахами: цветущих роз и нагретой земли. Она почти бежала по гравийной дорожке к старой, увитой виноградом беседке. Туда, где ее не найдут, и не увидят.
Она села на прохладную каменную скамью, закрыла лицо руками и наконец позволила себе задрожать. Не от страха, а от невыносимого давления случившегося. Она умерла. Ее убили. Она убила. И теперь она здесь. С чистым листом. С шансом.
— Никогда! — прошептала она в ладони, и слова прозвучали как клятва — Никогда не выйду за принца! Никогда не стану королевой! Никогда не поднимусь на эшафот, который сама себе построила!
Тишина сада, нарушаемая лишь жужжанием пчел и шелестом листьев, казалась ей самым сладким звуком на свете. Это была тишина жизни. Простой, непритязательной, безопасной жизни.
Мегана впитывала солнце сквозь тонкую ткань платья, и снова убеждалась, что все это — не мираж. Что грубоватая фактура камня под пальцами, сладковатый запах перезрелых яблок, даже назойливое жужжание осы, кружащей над ее головой — настоящее. А не последняя вспышка сознания умирающего мозга в королевской гостиной.
"Три года! — повторяла она про себя — У меня есть три года, чтобы все изменить".
Мысли путались, набегая друг на друга: отец, живой и здоровый, Сесилия, Олена, Марианна… Клауд. Имя заставило ее внутренне сжаться. И снова фантомная боль отозвалась тупым уколом. Она машинально прижала ладонь к тому месту, где в прошлой жизни вошло лезвие, и ощутила лишь ровное биение сердца под полотном.
"Клауда здесь нет. Он не приедет. Зачем принцу тащиться в такую глушь на смотрины? — пыталась она успокоить себя — Кларисса справится и без него. Все будет как в прошлый раз, только я не пойду в гостиную. Марианна поедет во дворец одна. И все».
Внезапно, тишину разрезал звук, от которого кровь застыла в жилах. Негромкий, но отчетливый скрип садовой калитки.
Мегана замерла, не дыша. Нет. Не сейчас. Не он.
Глава 3: Призрак будущего генерала
Шаги, тяжелые, уверенные, уже шуршали по гравию, приближаясь к беседке. Мегана узнала бы эту походку в тысяче других — размашистую, немного развязную... Походку человека, который привык, что земля послушно стелется под его ногами.
И конечно, она не ошиблась — из-за поворота, залитый утренним солнцем, появился Эрик Конард.
Он предстал именно таким, каким она помнила: высокий, широкоплечий, будто вытесанный из цельного куска светлого дуба. И очень красивый. Его белокурые волосы, чуть растрепанные ветром, отливали золотом, а голубые глаза сияли беззаботной удалью. Он улыбался — открыто, заразительно, той улыбкой, перед которой таяли женщины.
И у Меганы сжалось сердце. От радости, и от горькой, пронзительной жалости. Потому что она видела не только этого прекрасного, живого юношу. Она видела его будущее. Видела того самого генерала в сине-белом мундире, которого не оказалось на площади во время штурма.
Сейчас на нем был простой, но отлично сшитый охотничий камзол, слегка пахнущем конем и лесом.
— Мегги!
Голос, громкий и радостный, разнесся по саду.
— А я уж думал, тебя на весь день запрягли к этим придворным павлинам! Слышал, к вам Кларисса Стальная Лапа пожаловала. Ну что, твоя мачеха в панике? Наряжает Марианну, как куклу на ярмарке?
Он подошел вплотную, и его тень накрыла ее.
Ее сердце бешено колотилось, а в душе царила сумятица. Захлестывала радость — он живой! Настоящий, не призрак! Но она не должна повторить...
— Эрик! — произнесла она тихо, не поднимаясь со скамьи, и ее голос прозвучал ровно, без тени былой игривости.
Он не заметил. Или не захотел замечать. Для него мир был прост: он — наследник Конардов, она — прекрасная Мегана Файрис,
