последние двадцать минут наблюдала за людьми в оживленном терминале, гадая, правильное ли решение приняла. Было ли хоть одно ее решение правильным? Что касается почти спонтанного решения поехать в Нью-Йорк, вцепившись в несбыточную мечту о летней стажировке, приговор еще не вынесен. Раньше она никогда не делала ничего подобного – вслепую бросаться во что-либо, не зная людей, плана или последствий.
Тут она слишком самокритична: кое-что она знает. Например, где будет работать и какой вид работы выполнять. И она знает вероятные последствия самой поездки: возвращение домой с полным альбомом зарисовок улиц и парков, пониманием работы настоящих дизайнеров интерьеров и, весьма вероятно, новой любовью к процветающему городу.
Но последствия лично для нее? Это оставалось загадкой. Вместо планирования свадьбы с Маком, которая, в ее понимании, неизбежно состоится летом после окончания колледжа, они даже не проводят лето вместе. Пока она на пути к стажировке в Нью-Йорке, он отправился на три месяца на побережье заправлять дорогие лодки и… Что? Вязать узлы? Продавать наживку? Эди честно понятия не имела, что он будет делать. Знала только, что он получил работу в Сансет-Марине в Орандж-Бич.
Это разительно отличалось от предыдущих четырех лет, когда он работал в Кардиологической клинике Свона, изучая совсем другие наборы узлов под пристальным присмотром своего отца и нарабатывая часы, которые, как он надеялся, выделят его заявление в медицинский институт на фоне остальных. Произведет ли «портовый рабочий» в этих заявлениях хоть какое-то впечатление?
Эди встала и размяла спину, прошла несколько шагов к телевизору, где метеоролог в подтяжках озвучивал ожидаемую дневную жару в Бирмингеме. Выбросила стаканчик в мусорку, и он с глухим звуком ударился о пустое дно.
Мак в своих заявлениях может написать что угодно. Хоть «работник зоопарка», хоть «мороженщик», хоть «портовый рабочий в Сансет-Марине». Его оценок достаточно, чтобы поступить в любой медицинский вуз по своему желанию, и даже если бы их было недостаточно, то достаточно самого Мака. Он может продать пресловутый кетчуп на палочке не благодаря своему дару убеждения или сахарным речам, а просто потому, какой он. Мак из хороших парней: добрый, дружелюбный, скромный. В общем, самый приятный человек, что она знает. Эди не сомневалась, что он добьется всего, что задумает: медицинский вуз, доктор, мэр. Муж. Отец.
Учитывая их последний разговор, будет ли она рядом, чтобы увидеть все это?
Эди вернулась на место рядом со своей сумкой и проверила фотоаппарат в боковом кармане. Она положила дополнительную пленку, но утром папа дал ей еще три катушки, когда они с мамой провожали ее до терминала.
– Удачного лета, – сказал он, притягивая ее к себе под мышку. – И сделай как можно больше фотографий. Я всегда хотел увидеть Нью-Йорк.
Он подмигнул и улыбнулся, но в глазах мерцала грусть.
Бад Эверетт походил на медведя и всегда был готов обниматься, но немел, как только речь заходила о чем-то личном. Он любил своим присутствием – своими теплыми объятиями, а не словами. Эди хотела заверить его, что с ней все будет хорошо, что она будет в безопасности и вернется домой целой и невредимой, но, как обычно, вмешалась мама, сетовавшая на отсутствие Мака.
– Ему следовало тебя проводить. Это обыкновенные правила приличия, особенно учитывая ваши отношения. – Мама покачала головой. – Он знал, во сколько ты уезжаешь?
– Он уже на побережье, мам. Я тебе говорила.
– Что ж. И все же. Он же мог позвонить? Хочешь позвонить ему? Вот, Бад, подержи чемодан.
Обычно спорить с Дайаной Эверетт бесполезно, но в Эди вспыхнул какой-то дух противоречия, и она, дернув ручку своего огромного красного чемодана на колесиках, помахала родителям рукой и зашагала к нужному выходу.
В другой жизни она могла бы провести лето в Новом Орлеане, учась под руководством одного из мириада дизайнеров, рисуя эскизы домов вдоль авеню Сент-Чарльз или Магазин-стрит. Или она могла бы сидеть на Джексон-сквер и наблюдать за людьми, рисуя быстрые акварели, если ее внимание привлек конкретный пейзаж или человек, может быть, заработать несколько долларов, продавая свою мазню охочим до сувениров туристам.
Это всего лишь предположения. Отправив декану, курирующему прием в Школу дизайна Нового Орлеана, вежливое «Извините, но мои планы изменились» за оскорбительные считаные месяцы до начала занятий, она лишилась возможности узнать, какой была бы эта другая жизнь. Вместо этого она сидела у выхода 4 терминала С, размышляя о том, какими путями может пойти жизнь, и задаваясь вопросом, как из всех возможных выбрать правильный.
Чуть погодя, копаясь в сумке в поисках жвачки, она что-то нащупала. Листок бумаги, маленький и сложенный. Эди достала его и внимательно рассмотрела. Бумага в клеточку, белая со светло-голубыми линиями. Уголки ее губ дрогнули в улыбке: такую бумагу использовал Грэм на уроках архитектуры.
Дав волю улыбке, Эди развернула листок и разгладила его на коленке, проводя пальцами по сгибам. Почерк Грэма изобиловал петлями и был неаккуратным в отличие от рисунков, полных острых углов, прямых темных линий и уверенных штрихов. Она пробежалась глазами по страничке, наслаждаясь завитками и черточками, складывающимися в слова, которые он написал для нее:
«Дорогая Эди,
Ты весь вечер просидела на полу своей спальни, планируя, что взять на лето в Нью-Йорк. Я знаю, потому что пытался вытащить тебя поесть пиццу, но ты сказала, что у тебя слишком много дел. Все твои списки лежали рядом: что взять с собой, что купить, что сделать до отъезда. Ты казалась нервной. Я не знаю, это потому, что ты проведешь лето в новом месте, или потому, что вы с Маком расстались.
Каждый раз, когда у вас возникают сложности, я стараюсь соблюдать нейтралитет, но в этот раз это труднее. Мне хочется наорать на Мака и встряхнуть его, чтобы одумался. Сделать что угодно, чтобы заставить его увидеть хорошее перед ним, пока не стало слишком поздно. Правда в том, что как бы сильно я его ни любил, я лучше потеряю его дружбу, чем увижу, как ты страдаешь.
И вот моя правда без прикрас. Ты знаешь, я люблю Мака – он был моим лучшим другом с четвертого класса, – но ты дороже моему сердцу. Дорога так, как только может быть дорог другой человек. И хотя мне будет грустно все лето не видеть твоего лица, я очень рад твоей поездке. Надеюсь, ты воспользуешься временем, чтобы решить, чего хочешь и что тебе нужно. Не вам с Маком. Только тебе. Вы вместе так долго, что почти стали одним человеком, но я надеюсь, что там, в большом городе, ты найдешь настоящую
