Она демонстративно отворачивается, складывает руки на груди. Её поведение, конечно, меня забавляет, раздражает немного в хорошем смысле, но я не собираюсь тратить время на эти игры.
— Ладно, хватит, — говорю, шагнув ближе.
Она не реагирует.
— Сам напросилась, — ворчу я и, прежде чем она успевает что-то сообразить, подхватываю её на руки, перекидываю через плечо, как мешок с припасами, и направляюсь к кухонному отсеку.
Она начинает беспорядочно дёргаться, но силёнок у неё немного. Её лёгкость только подчёркивает контраст между её хрупкостью и моей силой.
— Не изводи себя, — бросаю я, чувствуя, как её руки слабо упираются в мою спину. — Просто идём поесть.
Она замирает, будто мои слова её удивили. Или просто устала сопротивляться.
Кухонный отсек — небольшое помещение с двумя столами, закреплёнными к полу, и стандартным набором оборудования для приготовления пайков. Я усаживаю её за один из столов.
— Сиди, — говорю, указывая на место. — Никто тебя здесь не тронет.
Она не двигается, только смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Снова пытается изобразить жертву.
— Да уж, — вздыхаю я, доставая из отсека стандартный рацион. — Не знаю, чем вас кормили жуки, но лучше этого вряд ли было.
Разогреваю пайки в термокамере и ставлю перед ней порцию в одноразовом перерабатываемом биоконтейнере и такие же приборы. Её взгляд падает на еду — какие-то бобовые, простые протеины, немного гидролизованных овощей. Замечаю, как напрягаются её пальцы. Она явно голодна.
— Ешь, — говорю мягче, чем планировал.
Она продолжает сидеть неподвижно. Я прислоняюсь к противоположной стене, наблюдая за ней.
— Ты не отравишься, — добавляю спокойно.
Её взгляд перемещается на меня, в нём больше напряжённости, чем страха. Она берёт в руки вилку, медленно накалывает содержимое контейнера. Её движения кажутся неуверенными, но я чувствую, что она изучает меня, словно хочет понять, кто я такой.
Моя рация коротко щёлкает, сигнализируя о сообщении. Я игнорирую его. Наблюдаю как девчонка ест. Я улавливаю волны её мозга — она несколько дней нормально не ела, но не дает себе наброситься на пищу. Пережевывает аккуратно, сдержанно.
— Ты всё ещё притворяешься, что не понимаешь меня? — бросаю, стараясь звучать как можно более нейтрально.
Она останавливается на секунду, её взгляд пересекается с моим, но она снова ничего не отвечает.
— Думаешь, так легче будет сбежать? — продолжаю, слегка наклоняясь вперёд. — Спойлер: нет.
Она всем телом напрягается. Как пить дать, всё ещё обдумывает побег. Она — хищник в клетке. Только вот клетка куда больше, чем ей кажется.
Она удивительно грациозно и прытко выпрыгивает из-за стола и через мгновение уже оказывается у двери в кухонный отсек. Будто решила идти ва-банк. Нет, девочка, я быстрее.
Одним шагом оказываюсь рядом, обхватываю её запястье и тяну к себе, не давая шмыгнуть в дверной проем.
— Даже не пытайся, — тихо, почти шёпотом, говорю ей.
Её глаза снова раскрываются от удивления. Я чувствую её дыхание, быстрое и сбивчивое. Передо мной безумно сексуальная и такая же дикая девица, которая ведет какую-то свою игру.
— Если хочешь свободы, сначала придётся научиться честности, — добавляю, чуть наклоняясь к её лицу.
Она замирает. Аромат чуть светящейся кожи забивается в нос, будит спящее внутри желание. Ксорианцы умеют сдерживать свои природные порывы, но поддаются женским чарам так же, как и другие расы. Мы не лишены ничего мужского, а эта девчонка будит самое потаенное одним своим взглядом, в котором смесь страха и чего-то, что я не могу назвать. Как будто она сама не понимает, что чувствует.
Я отпускаю её руку и встаю в дверном проеме отсека, жестом указываю обратно на стол.
— А теперь сядь и доешь, — повторяю снова уже без сюсюканий. — И я покажу, где ты будешь жить.
Девчонка наконец подчиняется. Усаживается обратно за стол, снова берет приборы и ест. Так же медленно и так же тщательно, не сводя с меня глаз. То ли загипнотизировать пытается, то ли напряженно ожидает, что я отвернусь. Не отвернусь. Ни на секунду незапертой не оставлю. Ищи её потом по всему фрегату. Тут найдется много укромных углов, где можно надолго затихариться.
Пока она доедает паек, рация успевает щелкнуть ещё несколько раз. Меня ждут на мостике. Значит, потом найду время познакомиться поближе с этой недотрогой, а ее пока придется запереть.
5. Эйя
Я доедаю очень съедобную и даже вкусную пищу, чувствуя, как тепло еды растекается по телу. Впервые за долгое время желудок не сжимается от голода. Жуки кормили чем-то мерзким — технически съедобным, но настолько отвратительным, что даже я, привыкшая к суровым условиям, едва могла этого есть.
Мужчина, который поймал меня, стоит в дверном проеме, наблюдает. Его взгляд скользит по мне, как будто он пытается решить какую-то загадку. Его внимание проникает в каждую клетку моего тела.
Когда я заканчиваю, он кивает в сторону выхода.
— Идём, — говорит он коротко.
Я поднимаюсь, следуя за ним. Он ведёт меня по узким коридорам своего корабля. Здесь всё другое, чем у жуков: металл, свет, порядок. Всё выглядит настолько стерильно и чётко, что контраст с жучатником разительно меняет атмосферу.
Он открывает дверь в небольшую каюту.
— Это твоё место, — говорит он, жестом показывая на кровать. — Здесь безопасно. Не пытайся сбежать.
Не пытайся сбежать. Легко ему говорить.
Он выходит, закрывая дверь за собой, и я слышу, как срабатывает замок.
Обвожу взглядом каюту. Она крошечная, с кроватью, столом и небольшим шкафом. Над кроватью — вентиляционная решётка. Сердце начинает биться быстрее. Если я смогу пробраться через воздуховод, у меня будет шанс добраться до спасательных шлюпок. Я подглядела план эвакуации, пока мы шли сюда.
Поднимаюсь на кровать, подтягиваясь к решётке. Она крепится на четырёх болтах, но кажется старой, а мои пальцы достаточно проворны. Я осторожно вытаскиваю первый болт, затем второй.
Каждое движение заставляет кровь бежать быстрее. Я знаю, что времени немного. Этот мужчина слишком внимателен. Он может вернуться в любой момент.
Когда последний болт наконец поддаётся, я снимаю решётку и начинаю протискиваться в узкий воздуховод. Моё сердце стучит так громко, что, кажется, его можно услышать.
Воздуховод узкий, я помещаюсь только по диагонали и приходится ползти как червяк. Медленно протискиваюсь дальше и дальше. Но, как назло, когда я уже почти полностью скрылась в воздуховоде, из каюты доносится мужской голос. Его голос.
— Ты что, издеваешься?! — звучит скорее раздосадованно, чем свирепо.
Я принимаюсь карабкаться изо всех сил, стараясь заползти в воздуховод как можно глубже, но уже ощущаю стальную хватку на лодыжках. Мужчина вытаскивает меня обратно.
— Я же сказал — не пытайся, — рычит он, схватив меня за плечи и прижав спиной к шкафу. — Что с тобой не так, черт подери?!
Его сильные руки обжигают горячим прикосновением. Рядом с ним я чувствую себя слабой и беззащитной.
Я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня железной хваткой. Скользит по мне тяжёлым пристальным взглядом, точно пришпиливая к чертову шкафу, задерживается на губах, спускается к шее, явно отмечает грудь, обтянутую лифом тонкого платья.
Дрожу под этим взглядом. Внутри просыпается животный инстинкт загнанной в ловушку жертвы, которой проще отдаться, чем быть растерзанной. Но кроме страха, я уже испытываю притяжение к этому мужчине. А его запах… Дышала бы только им. Это потому что мой организм на генетическом уровне определил, что в банке данных ещё нет генокода этого вида, и хочет его заполучить.
— Ты что, считаешь меня идиотом? — произносит мужчина низко почти угрожающе, но не злобно.
Он прижимает меня к дверце шкафа так, что я не могу двигаться. Наклоняется, оказывается близко к моему лицу, настолько близко, что я чувствую его дыхание.
