class="p1">Я поглядел на неё с немым осуждением: для меня и подняться — настоящий подвиг, куда я могу деться?..
Дальнейшее запомнилось урывками: видимо, любопытство во мне боролось с беспамятством. Не знаю, каким образом подруге удалось остановить экипаж, в реальность я включился, когда из него выглянула изящная, богато одетая леди.
— Ренар, что за шутки? — протянула капризная красавица.
Бросила рассерженный взгляд на растерявшегося кучера, дорогу которому перекрыла не менее решительная девица в изодранном алом пальто, судя по нарядам незнакомцев, нехарактерном для Дракарда.
— Чего застыл? Убери этих прох… Николь?!
Не берусь сказать, кто из нас троих оказался больше удивлён происходящим.
При звуке своего имени Николь вздрогнула и раскрыла губы, но так и не нашлась, что сказать. Я, позабыв о борьбе с превращением, вскинул голову, поскольку так и сидел на одном колене, как незадачливый рыцарь. Личико молодой богатейки вытянулось от изумления, но она первая совладала с собой:
— О милостивая тьма, Николь, это правда ты?.. — воскликнула, соскользнув со ступеньки кареты и бросившись к вампирессе.
Растерявшись, подруга отступила на шаг и скрестила руки на груди, словно надеялась защититься. Я дёрнулся в её сторону, но вялый рывок ни к чему не привел, и переменившаяся незнакомка повисла на шее у бессмертной. Ошалевшим взором я наблюдал за трогательной сценой.
— С момента твоего исчезновения прошло много недель, — в волнении зачастила женщина. Я постарался отыскать челюсть и наконец поднялся на ноги.
— Я боялась, что больше не увижу тебя живой! — аристократка всхлипнула и отстранилась, заключив её лицо в ладони. — Милая, скажи хоть слово! Ты пугаешь меня! Если этот оборванец похитил тебя, Ренар с ним расправится, тебе нечего бояться.
Это я-то оборванец? Ну знаете ли!
— Простите, — неверным голосом пролепетала Николь, высвобождаясь из чужих рук, — разве мы знакомы?
Оскорблённое выражение лица рыжеволосой кокетки говорило о том, что её ранили до глубины души. Выглядело настолько искренне, что на миг я даже посочувствовал той, что без зазрения совести причислила меня к местным бродягам.
— Мой спутник не похищал меня, напротив, спас жизнь и помог вернуться домой, — вампиресса запнулась на последнем слове и поморщилась, как если бы оно причиняло ей боль. Наверное, сложно назвать домом место, о котором ничего не помнишь.
— Ты меня не узнаёшь?.. — прошептала леди, прикрыв дрогнувшие губы кончиками пальцев. — Меня, ближайшую подругу детства?
— Мне жаль, миледи, я лишилась памяти и не помню никого из своего прошлого, — смягчилась Николь, всматриваясь в лицо собеседницы, точно надеясь что-то вспомнить.
Не хотелось нарушать момент, но навалившаяся на тело слабость вынудила опереться ладонями о чужую коляску, чтобы удержаться на ногах. Кучер попытался шикнуть на меня, однако уничтожающий взгляд поумерил пыл слуги.
— Но если вы и правда друг мне, — опомнилась бессмертная, — то не откажете в помощи мне и моему спасителю. Он очень…
Конец фразы растворился в густом тумане. Кажется, я снова отключился и перешёл в свободное падение, потому что в следующий раз очнулся, когда повозка подскочила на ухабе, и голову прострелило болью.
Слабо застонав, я открыл глаза и первым, что увидел, был подол бархатного синего платья, расшитого золотой нитью. Не успел сообразить, где нахожусь и что происходит, когда услышал озабоченное:
— Мрак моих глаз, ты уверена, что это верное решение — привести в Дракард обращённого мальчишку? Ты подвергаешь опасности и его, и себя. А теперь и меня, — вздохнула владелица экипажа, которая, видно, сменила гнев на милость и поддалась уговорам Николь.
Подруга сидела напротив приютившей нас госпожи. Я не видел её, поскольку полулежал у вампирессы на коленях, и непривычно тёплые ладони придерживали мою настрадавшуюся голову, чтобы смягчить тряску экипажа. В тот миг, несмотря ни на что, я преисполнился к ней благодарности.
— Тем, что до сих пор жива, я обязана ему, — повторила Николь.
Я ощутил болезненный укол между рёбер: выходит, дело ограничивалось благодарностью? Знаю, меня должны волновать другие вопросы, но сердце не желало подчиниться трезвому рассудку.
— Марк мог бросить меня в беде, но не стал. Я поступлю так же.
— Ничуточки не изменилась, — улыбнулась незнакомка. — Ты вся в отца. Сколько я помню, лорд Бернард никогда не шёл против своей совести.
Стоило головной боли поуняться, во мне зашевелился скептик. Могло ли случиться настолько счастливое совпадение, чтобы в первый же час своего пребывания в Дракарде мы столкнулись с другом, а не с врагом, да ещё каким! Кем-то, кто знал о Николь намного больше, нежели она сама.
Там, на опушке, в том плачевном состоянии, в каком мы оказались, выбирать не приходилось. Каждый, кто не пытался нас убить подобно Ханту, автоматически становился союзником. И всё же мне не верилось в поразительное везение. К милостивой богатейке стоило присмотреться, в моём случае — прислушаться.
— Импульсивное решение нам аукнется, запомни мои слова, — не унималась она.
Я испытал смутное желание треснуть спасительницу чем-нибудь тяжёлым. Если уж решила оказать услугу, то не причитай!
— Но раз ты так дорожишь своей игрушкой… — хмыкнула леди. — Надеюсь, выживет — слишком сильно горит.
— Марк справится, — в голосе вампирессы угадывалась улыбка.
Нежные пальчики прошлись по моим волосам, убирая их с лица. Я не спешил размыкать веки: во-первых, перед глазами двоилось, а во-вторых, хотелось узнать, чем закончится разговор двух подруг.
Подруг ли?
В Николь чувствовалось напряжение, и я знал, что она тоже не до конца доверяет светской леди. Расслабиться и бездумно отдаться в чужую власть, зная, что некто в Дракарде желает ей смерти, было бы опрометчивым решением.
Оставалось использовать шанс, предоставленный судьбой, и подняться на ноги как можно скорее, но не терять бдительность. Я обрадовался бы влиятельному другу в незнакомом мире, но и врагу найду чем ответить. Лишь бы пережить чёртово обращение.
На этой позитивной ноте, убаюканный приглушённым шумом экипажа, я и сам не заметил, как провалился в беспамятство.
Глава 2
День прошёл, как в бреду. Вернее, в бреду он и прошёл.
Помню, как метался в постели, то дрожа от холода, то изнывая от жара. Перед глазами проносились самые яркие картины недавнего прошлого, перемежаясь с незнакомыми фрагментами — новыми лицами, местами, голосами.
Разобрать, что в пёстрой круговерти является реальным, а что — домыслами воспалённого воображения, не представлялось возможным.
А после обрывки воспоминаний сменились кошмарами.
Обычно я забываю их сразу после пробуждения, но один засел в голове: тот, в котором сильный незнакомец удерживал меня без движения, а другой постарше выламывал неправильно сросшееся запястье и вправлял нос. Я же выл загнанным зверем, вынужденный выносить нечеловеческую боль.
Приснится же
