себя необъятное, тёмно-синее зимнее пальто, громко звеня при этом гигантской связкой, словно была держателем ключей царского дворца.
Баба Нина широким жестом выпроводила меня из общежития и щёлкнула выключателем, погрузив вход во тьму. Вышла следом, уверенно захлопнула большую дверь в здание и с профессиональной сноровкой вставила самый длинный ключ в замочную скважину.
— Эм… Нина Васильевна, — Подал голос я. — Простите за нескромный вопрос… А Вы что, сейчас прямо всё общежитие закрываете на ключ? Снаружи?
— А как ты хотел, Вадик? — спросила она тоном, не терпящим возражений. — Чтобы я ушла по своим делам, и тут без меня проходной двор начался? Шаляй-валяй? Заходи, кто хошь с улицы, выноси казённое имущество, приводи кого вздумается? Порядка не будет!
— А вдруг там кто-то внутри?
— Нет там никого. Я помню, сколько у меня народу. Сейчас все на смене, работают, как положено, — безжалостно отрезала она, закидывая ключи в пальто. — А ежели кто-то придёт, то подождёт, не переломится.
С этими словами она ловко и привычно повесила картонку на дверную ручку. На ней толстым синим фломастером, крупными, кривыми печатными буквами было выведено непререкаемое послание человечеству: «УШЛА В МЕДПУНКТ. БУДУ ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ».
— Пошли давай, заводи свою самоходку, смотаемся ко мне домой.
Баба Нина шагала вперёд с уверенностью командира эскадрона, ведущего кавалерию в атаку.
Я поймал себя на мысли о том, что если бы только в магическом искусстве существовал способ превратить бабу Нину в двоедушника уровня «легенда» или даже пониже… Выдать ей крепкое деревянное кресло, построить вокруг неё будку, подвести проводку, то эта святая женщина в одиночку смогла бы контролировать проход между мирами и уж у неё бы мышь не проскочила, не то что бесы.
* * *
Следуя указаниям навигатора, я свернул в глухой тупик, где залатанный, отчего похожий на шкуру гепарда с квадратными пятнами, асфальт привёл меня на большую пустую площадку, предназначенную для парковки автомобилей. Со всех сторон парковку плотно окружали высокие стены домов и прочные каменные заборы.
Передо мной возвышалось здание. Оно было безапелляционно серым, угрюмым и всем своим видом напоминало региональную резиденцию КГБ. Ощущение усиливало то, что по периметру каменного забора вился узор подёрнутой ржавчиной колючей проволоки, прозрачно намекающий, что тут не принято шастать просто так.
У широкого, как крышка рояля, крыльца курил мрачный работяга.
Рукава его в куртки были закатаны по самый локоть вместе с серой водолазкой, обнажая жилистые предплечья, а во рту тлела наполовину выкуренная сигарета.
В этом тупике царило безветрие, отчего дым поднимался вверх тонкой струйкой.
Я выбрался из машины и огляделся, пытаясь понять, верно ли меня направила баба Нина или мне следует отсюда бежать, пока цел.
— Ты, приятель, кого-то ищешь? — несмотря на свою несколько пугающую внешность и хриплый, как у актёра Гармаша голос, мужчина говорил дружелюбно.
— Да, то есть, нет, — сказал я, захлопывая дверцу УАЗа. — Ветслужбу ищу.
Курящий медленно кивнул, поправил во рту сигарету и указал на едва читаемую табличку у железной двери: «ГБУ Ветслужба. Районное отделение».
— Это мы и есть, — констатировал он без особого восторга. — А тебе, собственно, чего понадобилось? Бобика какого от бешенства привить или, может, котика кастрировать? Вынужден сразу огорчить: часы приёма в клинике закончились. Приходи завтра.
Я отрицательно покачал головой, открыл заднюю дверь машины и извлёк оттуда картонную коробку. Коробка была яркой, жизнерадостной, а на её боку была изображена корова в солнечных очках, и крупная надпись: Мороженое «Бодрая корова».
На другом боку чёрным несмываемым маркером было старательно выведено: «Гридевская Нина Васильевна, п. Колдухин».
— Нет, не котика, — ответил я, подходя к крыльцу. — У меня тут… соседка.
— Тут? — спросил он скептически, кивая на коробку.
Глава 2
Мятый кирпич
— Петросян, да? — нахмурился я.
— С моей работой юмор необходим, чтобы не сойти с ума, — простодушно ответил мужик. — Так что случилось?
Я замялся. Объяснить концепцию поселковой взаимовыручки горожанину трудно. Формально баба Нина мне никто. Однако в Колдухине было в норме, что соседи просят о чём-то друг друга или помогают, не задавая лишних вопросов.
— В общем, у соседки куры сдохли, — продолжил я, стараясь звучать как самый обычный парень, на которого спихнули грязную работу. — Она звонила вашим. Ей велели отобрать три тушки, запаковать в коробок и привезти. На экспертизу. Или на анализ. Не знаю точно, как это правильно называется.
— Исследование, — вздохнул он, отправляя бычок в банку с надписью «Московский кофе», стоя́щую в дальней части крыльца. — Экспертизу мы для следственного комитета делаем, а анализы — это вы в поликлинику сдаёте. В баночках. А мы тут исследуем.
Он шагнул к дверям своего заведения, потом обернулся и взмахом руки позвал за собой.
— Пойдёмте, я вас провожу. Сдадим ваш скорбный груз куда следует, получите уведомление. По этому уведомлению получите заключение.
— А по времени, когда ждать результата?
Мужичок пожал плечами.
— Дня через два-три. Мы вам сами наберём.
…
Раз уж я оказался в райцентре, то заехал в супермаркет, где решил купить чего-нибудь «эдакого» на ужин.
Выбор товара по этому критерию — задача непростая. Как потребители, мы часто оказываемся перед дилеммой: придерживаться проверенных временем решений, выбирая лишь знакомое и надёжное, либо уступить искушению новизны, открываясь экспериментам и поиску свежих впечатлений.
В моём случае выбор оказался на стыке хорошо знакомого мира мяса и его неизведанного уголка — стейка рибай. Призна́юсь честно, раньше я никогда не готовил такое блюдо. Будучи дедом Спиридоном, я отличался консерватизмом вкусов и простотой кулинарных предпочтений, однако теперь настало время наверстать упущенное и расширить горизонты гастрономического опыта.
Мясо было свежайшим, поэтому я приобрёл сразу пять красивых, геометрически правильных куска с заманчивыми мраморными прожилками жира. Каждый упакован отдельно и стоит как секция чугунного моста.
Затем я отправился в отдел бакалеи. Жить в Колдухине это быть оторванным от такого блага цивилизации, как «Пятёрочка». Всё надо закупить в райцентре впрок. Например — печенье, которое один мой сосед точит как термиты дерево.
Я взял овсяное — оно простое и подходит для суровых будней, — затем добавил шоколадное и ещё какое-то нелепое, в форме звёздочек, покрытое ядовито-розовой глазурью, также положил ещё и обычное песочное с вкраплением кусочков шоколада и кокосовое с причудливым названием «Кокосанка». Дополнил коллекцию вафлями «Артек».
Вообще, хорошо, что у
