ваши жизни. Владыка решит, как с вами поступить, а мое дело – доставить вас в Когурё, – спокойно ответил Чильсук и обратился к своим солдатам. – Свяжите их, но обращайтесь с уважением, как того требует их статус.
Кымлан вспомнила, как Мунно пытался помочь ей сбежать после казни Чаболя, как отвоевал ее право на жизнь у своего отца, и чувствовала себя гадко. Чем она отплатила ему? И хоть понимала, что ни в чем не виновата, и что отец специально разыграл перед солдатами это представление, но от этого было не легче. В глазах Мунно она останется хитрой лисицей, которая под видом помощи привела его в лапы врага. Объяснять что-то и доказывать было бессмысленно – он никогда ей больше не поверит.
Все так же неподвижно стоя посреди вытоптанной поляны, Кымлан смотрела, как Мунно и Даона связывают и уводят по направлению к лагерю. Она повернула голову к горящей крепости. Зарево пожара освещало смертоносным огнем окрестности. Сколько людей смогли спастись?.. А сколько сгорело заживо в огне, который она вызвала? Кымлан посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг испытала леденящий душу страх. Избранная, которая убила своих людей. Чудовище, позволившее гневу и нечеловеческой ярости вырваться из-под контроля и наслаждаться кровавым возмездием за казненных когурёсских солдат. Имеет ли она теперь право держать меч и защищать принцессу? Имеет ли право жить? Ножны на поясе ударили по ноге, и Кымлан потянулась к ним: не лучше ли прямо сейчас умереть вместе с теми, чьи жизни она отняла?
– Возьми себя в руки, – тихо сказал отец, будто прочитав ее мысли. – Сейчас мы вернемся в лагерь и проведем совещание. Для всех ты отправилась в крепость по моему заданию, чтобы схватить Мунно. Пожар устроили мохэссцы, ты к этому не имеешь отношения, поняла меня, дочь? И не вздумай наделать глупостей! А это пока отдай-ка мне.
Он бросил взгляд на ее меч и протянул руку. Голос отца был суровым, глаза сверкали. Он выглядел не на шутку встревоженным, и страх в его глазах красноречиво говорил о том, как он боится за ее жизнь и за то, что свои сочтут ее предательницей.
– Как ты узнал, куда я пошла? – губы еле шевелились, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание от распиравших грудную клетку страданий. Повиновавшись командиру, она отдала меч.
– Манчун видел, как ты зашла в шатер командования, а потом взяла Исуга и ускакала в лес. Не трудно было догадаться, что ты собралась сделать, если как раз в той стороне находился потайной ход, ведущий в крепость. А когда начался пожар, я все понял, сказал Манчуну, что ты выполняешь мое тайное поручение, взял небольшой отряд и отправился на твои поиски. Так и знал, что ты попытаешься спасти Мунно.
Отец шумно втянул носом воздух и сжал челюсти так, что под смуглой кожей заходили желваки. Он был зол, и Кымлан понимала, что ее ждет наказание. Но разве это что-то значило после того, что она натворила?
– Отец, я утратила свои способности. Огонь больше не подчиняется мне…
– Молчать! – прошипел сквозь зубы Чильсук, наклоняясь к ее лицу. – Ни слова об этом, пока мы не вернемся домой. Я говорил тебе: Мунно враг! Ты должна была избавиться от иллюзий, что вы друзья. А теперь тебе придется расплатиться за свою опрометчивость. Надеюсь, впредь будешь умнее.
В лагерь они вернулись только под утро. Мунно и Даона везли в клетках, что было выражением определенного уважения, потому что обычно пленные шли пешком под надзором солдат. Кымлан понимала, что это война, в которой всегда есть победители и проигравшие, и еще вчера она была полна решимости схватить Мунно собственными руками, но теперь чувствовала только горечь и опустошение. Если бы она победила его в честном поединке, то не чувствовала бы себя так гадко.
Во время пути она время от времени украдкой посматривала на него. Он был ранен в плечо, выглядел бледным, измученным, и Кымлан боялась, что ему станет совсем плохо, пока им сможет заняться лекарь. Время от времени она чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но ей не хватало смелости посмотреть ему в глаза.
Сразу по прибытии в лагерь отец созвал совет. Кымлан с замиранием сердца слушала доклады командующих, которые отчитывались о том, как идет тушение пожара и сколько когурёсцев удалось спасти из огня. Никто не усомнился, что Хогён подожгли сами мохэсцы. Со стыдом Кымлан слушала поздравления командиров и восхищение тем, как ловко ей удалось захватить в плен главаря варваров, кивала и пыталась изображать радость. Если бы она получила признание от высших военных чинов еще пару недель назад, то чувствовала бы себя самым счастливым человеком в королевстве. Но теперь ей не нужны были ни их похвалы, ни уважение: они достались ей слишком дорого.
Командование ликовало, предвкушая победоносное возвращение домой, награды от Владыки за верную службу стране, и только Кымлан чувствовала себя лишней на этом празднике. За возвращение крепости она заплатила непомерно огромную цену и теперь задавалась вопросом: ради чего все это было? За что в итоге сражались и гибли люди? За обгоревшие дома, разрушенные стены и сотни убитых людей? Враги потеряли крепость, но и Когурё от этого не выиграло, получив лишь сгоревший город и огромное количество трупов. Наун был прав: эта война оказалась бессмысленной затеей, которая не принесла ничего, кроме разрушений и боли. Зато принц Насэм сможет теперь успокоиться, что репутация Когурё не пострадает в глазах соседних государств. Стоило ли это тысяч смертей?
Основное войско мохэ отступило и, потеряв главнокомандующего, вернулось на свои земли. Но надолго ли? Сколько им потребуется времени, чтобы вновь напасть? Крепость Гирин когда-то тоже была их территорией, и наверняка когда-нибудь они захотят вернуть и ее.
Весь следующий день в лагерь прибывали люди из сгоревшего города. Стоны и крики наполнили лагерь, а Кымлан не могла заставить себя пойти и помочь лекарям, которые валились с ног от усталости. Она была настолько глубоко потрясена своим ужасным поступком, что не имела смелости даже приблизиться к раненым.
– Долго ты будешь здесь сидеть? – отец ворвался в шатер под вечер. Кымлан сидела за столом, зажав уши руками, чтобы не слышать стенаний умирающих. – Лекари не справляются, у нас каждый человек на счету! Нужна твоя помощь.
– Отец, я не могу… Это выше моих сил, прошу, не заставляй меня! – взмолилась она, но Чильсук силой отнял ее ладони от ушей и жестко сказал:
– Это твое наказание за то, что ослушалась моего приказа! Ты должна
