послушают парня.
— Эй, кто там дрожит? Ты первый.
"Пойдём, — подошёл ко мне отец, — мы сделали, что могли".
Я послушалась.
Совесть, конечно, кусалась: надо было заставить старушку уйти из домика, может не всегда стоит быть послушной?
Но зря я волновалась за Синий Нос. Не было никакой двойной стенки в её избе.
Была магия.
Немало людей перепугали инквизиторы, пока вопили в дырках деревенских сортиров. Неизвестно поняли ли сами, как там оказались, но нашу старушку так и не поймали. И любой деревенский отказывался с этого момента иметь с ними дело, зажимая рукой нос.
Ещё несколько недель мы с семьёй смеялись над инквизиторами. Но эта история была трагедией, а не комедией.
Потому что только ведьма могла нас спасти.
Глава 3. Яд
Осторожно: следующие две главы — эмоциональная мясорубка. Это история о мести. И героине будет за что мстить.
Не прошло и недели, как запах медовых цветов и парного молока в родительском доме сменился на смрад болезни.
Злая зараза.
Я болела легче родителей и братьев, поэтому ухаживала за ними.
Моё лицо тоже было покрыто коростами.
Мне тоже было холодно.
Моим глазам больно от света.
Первое время казалось, что братья притворяются, что им хуже, чтобы самим не выносить булькающие вёдра, да не забирать хлеб и молоко, что оставляли у ворот соседи.
Но спустя неделю я выздоровела, а семья угасала.
— У тебя была такая хорошая кожа, такая хорошая, — мама много болтала сиплым голосом, — я всегда всем говорила, что девочка моя пусть и не красавица, далеко не красавица, зато волосы густые и кожа хорошая.
Коросты к тому времени с меня уже сошли, но оставили рытвины на круглом деревенском лице. А моя гордость — крепкие косы в кулак шириной — вылиняли. Превратились в длинные мышиные хвосты.
— Бедная моя, — продолжала мама, — бедная моя девочка, никто тебя не полюбит. Не поцелует. Теперь тебя даже беззубый старик в жены не возьмёт.
Я стискивала зубы, благо они у меня ещё были, и старалась не смотреть в начищенный противень, что стоял на улице возле крыльца.
Я любила выходить из дома — на улице свежо, ветер трепал то, что осталось от волос, и на пару минут можно было сделать вид, что двухнедельного кошмара не было.
Я шла привычно забрать молоко у ворот, но его не оказалось.
— Я здесь, — выпрыгнул Обор из-за куста ежевики.
Я отшатнулась. Нас разделяли только редкие доски забора.
— Не подходи, заразишься.
Да и вблизи меня увидеть удовольствие малое. И так красавицей не была.
А вот Обор — красавец, хоть у него тоже круглое деревенское лицо. И нос картошкой. Только это его ни капельки не портило.
А ещё у него глаза нежно-голубые и волосы светлые. И тело крепкое от тяжёлого труда, под льняной рубахой мышцы перекатываются.
Он не стал ждать, когда я открою дверь, а легко перебрался через забор, одной рукой держа кувшин за горлышко, и спрыгнул: ни капли не пролил.
— Не волнуйся, отец когда-то заплатил приезжей ведьме и она нас крепко заговорила.
Чтобы Угор кому-то заплатил?!
Я недоверчиво подошла поближе и взяла кувшин с молоком.
— Это от тех, что мы забрали у вас на время болезни. Извини, что мало, я пытался поспорить, но, — он пожал плечами, синий фингал под его глазом говорил красноречивее слов, — и вот, — он показал мешочек, — от нашей семьи для младших. Пусть выздоравливают.
У Обора был разговор ко мне серьезнее, чем о конфетах, раз поджидал меня за кустом ежевики, а не просто оставил привычные гостинцы.
— Может быть я скоро женюсь на Казу, — сказал он, смотря в сторону отчего дома, —мы сблизились в последний месяц.
— Она красивая, — кивнула я, но сердце упало.
Всё правильно. Обор никогда ничего мне не обещал. А теперь, став уродливой, как посмела даже мечтать о нём?
— Она ничего, — кивнул Обор.
Казу была дочерью той красавицы из леса, что соблазнила барона.
Как Синий Нос и предупреждала, долго красавица с бароном не прожила. Но вернулась с кошельком, который помог устроить ей замужество и закрыть глаза мужа на растущий живот.
Вот так! Казу — незаконорожденная дочь самого барона. И имя у неё необычное, данное бароном, не то, что моё "Тишка".
Обор перепрыгнул забор обратно. Но не ушёл, а продолжил смотреть на меня поверх брёвен.
Стало неловко. Я перехватила кувшин покрепче и сказала в землю:
— Я пойду.
Он был моей мечтой, а не явью. Я всегда была готова к его отказу.
— Тиша, — позвал Обор, — ты мне нравишься больше.
Он покраснел и ушёл.
На обратном пути я посмотрелась в отражение в начищенном противне, вздохнула, — любому зрячему ясно, что он сказал это из жалости.
Дома ссыпала карамельки в короб на столе. Потом спохватилась, что родные лежат, не ходят.
И сама поднесла конфетку каждому.
Ещё через неделю, я осталась одна. Больше из семьи никто не выжил.
Семья Обора помогла всё устроить, они привезли могильные камни. И за домом появилось целое кладбище
Я была благодарна, но помнила, как Угор не давал мне с Обором пожениться из-за какой-то давней обиды.
И вскоре характер Угора проявил себя. Он зашёл в огород без приглашения, прошёл по грядке с луком и остановился рядом со мной, согнувшейся над сорняками.
Я выпрямилась. Угор был серьёзен, подмышкой зажал круг своего лучшего козьего сыра.
— Надо поговорить.
Я кивнула. И пошла помыть руки в бочке. Я понимала, все мои старшие родственники лежали в земле. Защитить некому.
— Угор, спасибо за
