буйную девушку.
Перед дверью остановилась — может постучать? — но откинула мысль, это же мой дом. Дом, что построил мой отец.
— Какая разница сейчас или потом, — визжала Казу, — ты всё равно её...
Я зашла высоко держа голову. Казу замолчала, Обор оказался между двумя женщинами.
По фигуре Казу не было видно, что она беременна, а я держалась за свой круглый живот, оберегая его.
— Уходи, — сказал Обор, он стоял спиной ко мне, — ты сумасшедшая раз думаешь, что Тиша тебе поверит.
Казу оттолкнула его и меня. Вышла из дома.
Когда Обор повернулся, его губа дрожала.
— Как ты? — спросил он, — злость берёт до чего люди... Что?!
Скрипнула дверь. Меня кто-то толкнул в спину, я налетела на Обора, но почувствовала ещё один толчок, в бок.
Боль пришла только когда я скатилась по Обору на пол, перевернулась на спину и увидела занесённый надо мной кровавый топор. И такое же красное лицо Казу.
— Что ты наделала?! — закричал Обор.
И Казу не стала ещё раз бить меня топором. А отбросила его и разрыдалась, протянув руки к моему мужу.
У меня никак не получалось вдохнуть. Никак не получалось подняться на локтях. Но глаза мои видели, как Обор переступил через меня, чтобы обнять мою убийцу.
— Глупая моя, — сказал Обор плачущей в его объятиях Казу, — разве не могла подождать, пока родится ребёнок.
— Пока он насосётся молока, пока научится ходить, пока женится, — всхлипывая, зашептала Казу, — а наш ребёнок останется нагуленным отбросом, каким я была для деревенских? Твоей страшиле отец бы придумал ещё причины жить. Она ему с самого начала нравилась больше чем я, конечно, работящая, послушная, он бы на ней до старости пахал. Он её с детства тебе присмотрел, распускал о ней слухи.
Да Казу и правда безумна. Угор столько лет отказывался с нами породниться.
— Тихо. Всё закончилось, теперь осталось лишь только избавиться от тела, давай я её возьму.
От тела? Я жива!
Первый раз Обор нёс меня на руках. И нёс к яме с перегноем.
Обор ссыпал на меня дерганные сорняки из вёдер, а когда я попыталась ухватиться за него рукой, откинул её.
"Ненавижу," — прошипела из последних сил. И это могли быть мои последние слова.
Когда Обор стал присыпать меня землёй, увидела то, во что давно не верила.
Темный силуэт на звёздном небе. Слишком высоко, чтобы его интересовали земные проблемы.
— Дракон, — это был такой тихий шепот, как выдох, что вряд ли его расслышал даже Обор.
А вот я почему-то хорошо слышала, как он ушёл и хлопнул дверью моего дома. Вот и всё. Они с красавицей Казу получат своё долго и счастливо в доме моих родителей.
Нет, я не умру в выгребной яме, я выберусь хоть ног и не чувствую, хоть и дышу с трудом. Но выберусь. Всю жизнь меня вели другие люди, обманом и лестью, иногда желая лучшего, иногда только из корысти. Но хотя бы место смерти я выберу сама.
Могилы моих близких были с другой стороны дома. Но я ползла и ползла к ним, вцепляясь в землю. Пока пальцы не наткнулись на дерево, которого раньше здесь не росло. Неужели ползла не туда? А сил уже не осталось.
Я подняла глаза и поняла — мои руки ощупывали чешуйчатую лапу. Я обнимала дракона.
Дракон склонил ко мне огромную голову. В глазах играло пламя.
Он прошипел:
— Сила воли, смерть расточительна. Чего хочешь за жизнь?
И я вместе с кровью выдохнула:
— Мести.
Дракон вырвал из груди черный камень, который засветился красным в его когтях.
— Договор заключён.
Глава 5. Чужое платье
Запах опилок, вот и всё, что я запомнила. Нет, до этого ещё летела. Точнее, меня несли в когтистой лапе. Было холодно.
Ещё я помнила пики гор в рассветном солнце. Я смотрела на них сверху. Ещё гул в ушах — ветер.
Потом провал.
Мужские руки положили меня на стол. Лучи пробивались между досками, из которых были сделаны стены. Под пальцами деревянная стружка.
Дальше в воспоминаниях ещё один пробел.
Очнулась, когда мужчина нёс на руках по темным пустым коридорам. Высокие потолки, каменные стены, вспыхивающие свечи в подсвечниках, когда мы проходили мимо, могли явиться только в горячечном сне. Ну и то, что этот мужчина в моих воспоминаниях — голый, пахнущий розами, тоже только в бреду могло привидеться.
Он внёс меня в комнату. Свечи зашипели и вспыхнули в ней. Он нёс меня к огромной белой лохани.
— Миска кормить дракона? — спросила я.
Мало ли, как готовят пищу для дракона, может из меня сейчас сварят суп, тем более что корыто было полированное, белое, расписанное цветами, как и полагается праздничной кастрюле.
— Ванна, — ответил мужчина, — чтобы мыться.
Да, с чего я взяла что дракон съест меня после той вонючей ямы? Сначала меня отмоют.
Мужчина опустил меня в холодную лохань, и она стала наполняться теплой водой. Моё платье намокло и отяжелело. А вода окрасилась красным.
— Почему вы голый?
Так стыдно. Почему этот вопрос первый пришёл мне в голову?
— Мои вещи слишком дороги, чтобы марать их твоей кровью.
Он вздохнул. Присел возле ванны. У него оказались синие глаза. Пронзительные. Они смотрели с сочувствием.
— Как себя чувствуешь? — спросил мягко.
Его темные волосы волнами спускались к плечам, а черты лица были жёсткими. Противоречили локонам и тону голоса.
Красивый мужчина, но Обор был тоже красив и казался добр.
— Хорошо, спасибо большое, — вежливо ответила я, хоть еле-еле могла пошевелить ногами, да и стоило прикрыть глаза, комната с расписным
