на поверхности скалы, он едва дышал, не желая потерять равновесие.
Подошва его ботинка коснулась поверхности, и он прерывисто выдохнул, его пальцы свело судорогой от тяжелого захвата. Он осторожно наклонился к спуску, неохотно перенося весь свой вес на выступ под собой.
Его ботинок соскользнул.
Он выпустил карман из рук.
Огонь обжег его живот, когда он скользил по зазубренному камню, и его локти ударились о более широкий выступ, на котором он стоял мгновением раньше. Собрав в себе все силы, он подтянулся, его мышцы напряглись, дрожа, угрожая подвести его в любой момент. Тем не менее, он отказывался сдаваться. Он отказался упасть навстречу своей смерти. Какой насмешкой выставил бы это на посмешище его отец – глупый, незаконнорожденный мальчишка, который совершил опасное восхождение, чтобы проявить себя.
Несмотря на преданность своего отца Пентакруксу, мальчик никогда особо не верил в религию, но в тот момент он молился. К любому богу, готовому выслушать.
-Помоги мне. Пожалуйста. Покажи мне дорогу обратно вниз.
Его слова были тихим шепотом, подхваченным резким ветром, который заставил его вцепиться в выступ крепче, чем раньше. Он оперся носком о стену горы, чтобы за что-нибудь зацепиться, и, поскольку его силы иссякли, ему удалось найти хоть малейшую точку опоры. Ровно настолько, чтобы подтянуться так, чтобы его ребра уперлись в выступ. Оттуда он приподнял колено и перекатился обратно в безопасное положение.
Прижавшись лбом к камню, он сделал глоток и глубоко вздохнул, его мышцы затекли и болели от напряжения.
Он застрял. Нет никакой возможности спуститься вниз. Нет способа подняться выше.
Ни крова, ни еды. Только небольшой бурдюк с водой, содержимого которого хватит не более чем на один день.
Если каким-то чудом его не найдут и не смогут спасти, ему придется переждать дождь и молиться, чтобы сопутствующего ветра было достаточно, чтобы высушить камень.
Или найди другой способ.
Побежденный, барон поднялся на ноги, и снова он услышал смех своего отца.
Ни один мой сын не был бы таким глупым. Тебе было бы лучше прыгнуть навстречу своей смерти.
Слезы защипали его глаза, когда он посмотрел вниз, задаваясь вопросом, будет ли больно прыгать, или он умрет милосердной смертью, прежде чем ударится о землю. Вдалеке он уловил вспышку, от которой тяжелый груз страха опустился к его животу.
Нет.
Молния сверкнула снова. Ближе к тому времени.
Он прижался к скале так близко, как только мог, но его высота над землей гарантировала, что безопасного способа сбежать не было. Если бы молния решила нанести удар, он стал бы идеальной мишенью.
Смех в его голове становился все громче.
Его мышцы напряглись.
Черная, ядовитая ярость всколыхнулась в нем.
Еще одна вспышка, еще ближе, чем раньше, прижала его к горе. Как будто это шло прямо к нему. Какая нелепая мысль. Настолько нелепо, что он не мог удержаться от смеха. Громкий, истерический смех, как будто его отец все еще колотит его по черепу.
Еще один разряд ударил в камень рядом с ним, и он увидел, как крошечные мерцающие зазубрины заплясали по влажной поверхности.
Он рассмеялся громче, чем раньше.
-Заканчивай со мной, если ты так сильно меня хочешь! Я здесь! Сюда!
Мир погрузился во тьму. Раскаленная добела стрела ударила его в грудь. Раскинув руки в стороны, он стоял парализованный, его тело сдавалось обжигающему жару, который пронзал его насквозь. Его мышцы дернулись сами по себе. Его легкие заперлись.
Огонь ослабил хватку, и он покачнулся на выступе, не в силах удержаться.
Со сдавленным вздохом он упал вперед.
Ужас охватил его, когда он увидел, как каменистая земля внизу приближается к нему с тошнотворной скоростью. Он открыл рот, чтобы закричать, но ничего не вышло.
Неизбежное падение было невозможно остановить. Себя не спасти.
Он закрыл глаза и подготовил свой разум к удару.
Если бы только он мог отрастить крылья и полететь прямо тогда.
Не успела эта мысль прийти ему в голову, как резкий режущий звук прорезал гул ветра, проносящегося мимо его ушей, и жгучая боль пронзила его лопатки. Что-то черное дрогнуло у него на периферии, и он повернулся ровно настолько, чтобы увидеть огромное крыло, вытянутое наружу. Он переключил свое внимание на противоположную сторону и заметил то же самое. Его спуск замедлился, но не настолько, чтобы не удариться о камень с таким стуком, что у него подогнулись колени. Он упал и покатился вниз по крутому склону, который царапал его кожу. Земля била его по ребрам, позвоночнику, ногам, рукам в беспорядочной атаке, пока он неуклюже катился по неумолимой земле.
Пока он, наконец, не остановился.
Легкие сжались, он вцепился в шершавую грязь под собой, борясь за один глоток воздуха. Разинув рот, он пытался втянуть воздух, который вышибло из его груди. Кроны деревьев над головой расплылись и заострились. Черные птицы кружили, их очертания сливались в единый черный ореол. В центре он увидел изображение своей матери. Ее губы шевелились, но он не мог разобрать, что она говорила.
Он поднял голову, отчаянно желая услышать ее, в то время как паника колотила его по ребрам в поисках воздуха.
-Дыши!- закричала она. -Дыши!
Он ахнул, глотнул холодного воздуха, и ее образ растворился в ничто.
Перекатившись на бок, он закашлялся и поперхнулся, вздымаясь с каждым вдохом. Прошли минуты, прежде чем его мышцы ослабили хватку, и он сделал первый легкий вдох.
Под ним лежало огромное крыло с перьями, обрамленными сверкающими серебряными лентами. Крошечные разряды молний танцевали на их поверхности, и когда он протянул руку, чтобы коснуться одного, он заколебался, вспомнив тот момент на уступе горы, когда в него попали.
Ходили истории о других, менее удачливых, о тех, кто погиб при первом прикосновении молнии, и все же барон выжил. Он не только жил, он чувствовал себя бодрым. Сильнее, если бы такое было возможно, но барон знал, что это не так. В конце концов, как можно стать сильнее от удара молнии?
И все же, как можно отрастить крылья одной лишь мыслью?
Он провел пальцем по одному из перьев, восхищаясь тем, как зазубренные стрелы сверкали на его руке. Улыбнувшись щекочущей вибрации, которая гудела под его кожей, он вывернул руку перед собой и, нервно дрожа, потянулся назад, чтобы прощупать толстую структуру, похожую на кость, торчащую из его лопатки.
Он быстро отдернул руку, потрясенно выдохнув. Гротескное уродство его плоти вызвало у него приступ тошноты. Руки дрожали от холода, грудь сводило судорогой, он снова потянулся и провел пальцами по жесткому выступу. Он
