от твоего пирога.
– Да пошел ты!
Илларион Романович мало верил в то, что удастся договориться полюбовно, но попытаться стоило. Понятно, из него решили сделать показательный пример. Наверняка у многих его соратников начались или начнутся похожие проблемы.
Буквально в считанные дни его империю, если действительно представить ее в виде пирога, значительно понадкусывали и поделили. Практически все значительные компании и имущество на западе Украины забрали. Помочь, понятное дело, ни прокуратура, ни милиция не могли. Да и навряд ли хотели. Но крупные промышленные гиганты на территории Донбасса оставались еще в его руках. Он понял, что надо договариваться с людьми на местах. Даже лучше самому туда отправиться, чтобы лично вести дела.
Несколько часов усиленной работы мысли привели к возникновению, в принципе, неплохого плана. Он собрал некоторые важные документы, паспорта и деньги из сейфа. После этого вызвал своего водителя. Направились они в аэропорт: небом и быстрее, и безопаснее. По дороге можно встретить кучу неадекватных отморозков.
Все прошло без сучка, без задоринки, и самолет взмыл в облака. В Донецке его встретили управляющие компаниями, повезли в ресторан, где можно было и поговорить, и поужинать. Илларион Романович заметно выделялся даже среди этих солидных мужчин. Видно было, кто вожак в стае. Окружающие понимали, что весь их успех и богатство – благодаря Ерофееву.
– Ну что будем делать, Романыч? – сказал Федор Леонидович, пожалуй, самый авторитетный после самого олигарха.
– Мы должны во что бы то ни стало сохранить все наши заводы на Донбассе. С запада страны нас вытесняют. Егор Пономар из Винницы до меня в Киев так и не добрался. Не могу ничего узнать про то, куда он делся… Надеюсь, с ним все в порядке… Но на востоке мы сильны, это наша вотчина.
– Что конкретно надо делать? – влез нетерпеливый и самый молодой Ростик.
– Конкретно? Продолжать вести бизнес.
– К власти приходят люди из народа. Это чревато, они нас не особо любят…
– Это понятно, – моментально отреагировал Илларион Романович и будто стал еще больше, нависая над всеми горой. – Мы должны продумать шаги, быть очень аккуратными. Все должны быть осторожны в своих политических высказываниях. Никто на словах не должен поддерживать киевский режим, там я сам буду разбираться. Не высказывайтесь и в поддержку Донбасса. Любое ваше слово в такое время может уничтожить все, над чем мы так долго работали.
– В общих чертах все понятно… – протянул Федор Леонидович. – Но как избежать эксцессов?
– Никак. Они в любом случае будут. Надо быть готовыми морально и физически к этому. Без моего ведома не предпринимайте никаких важных шагов, потому что это аукнется всем. Я всем буду заниматься лично, – Илларион Романович окинул присутствующих внимательным взглядом. – С Киевом надо разговаривать с позиции силы.
– Да, Романыч, – поддержал Федор Леонидович. – Мы должны выстоять, другого выбора нет. Будем царапаться до конца.
– И я так подумал. Нам есть что терять. И свалить нас не так-то просто, как они думают.
Ерофеев торопливо попрощался со всеми. Вместе с ним ушел и Федор Леонидович, в машину которого они сели. Илларион медленно провел рукой по седым волосам, вздохнул. Федор Леонидович сделал вид, что не заметил его усталого жеста. Водитель-телохранитель медленно покатил по широким улицам Донецка.
– После церкви направо поверни, – сказал ему Илларион Романович и обратился к другу:
– Ты детство вспоминаешь?
– Конечно. Сейчас все чаще, – отозвался Леонидович. – Родителей вспоминаю, как с ними было хорошо в детстве. И сердце так щемить начинает. Так тяжко становится. Время-то уже прошло…
– И как ты с этим справляешься?
– Переключаюсь на мысли о внуках. Сразу легчает. Семья должна процветать.
– Семья… – протянул Илларион Романович, вспомнив о своей жене и детях. – Не всем повезло так, как тебе!
Ерофеев попросил водителя остановиться возле многоэтажки, окруженной небольшими домами. Он сказал, чтобы они ждали его здесь, а сам уверенными шагами ушел и затерялся в глубине строений.
Дух здесь сохранился тот же, что и пятьдесят лет назад. Да и облик родного двора практически не изменился. Видно, что дороги ремонтировали, но они снова износились. Видно, что люди стали чуть богаче жить, вставили пластиковые окна и отделали балконы. Для детишек места стало меньше из-за обилия машин, припаркованных то на площадке, то на газоне, то еще где. Но воздух… Он пьянил. И Ерофеев почувствовал себя снова мальчишкой, счастливым и непоседливым. И причудилось ему, что вся его жизнь еще впереди.
Удивительно подействовал на Иллариона Романовича родной двор. Он отогнал сомнения и укрепил в решении, что нужно бороться. И он уже не сомневался. Ерофеев почувствовал себя обновленным, молодым, готовым сломать хребет любому, кто покусится на его добро.
Дорога в Киев показалась быстрой и даже приятной. Возвращаешься назад всегда почему-то быстрее. Он был готов бороться за свое место под солнцем, но не предполагал, с какими неприятностями столкнется. Но все это будет потом.
Сейчас, уже в своей киевской квартире, он набрал набивший оскомину номер, выученный наизусть.
– Алло, Вика. Привет. Очень хочу тебя видеть, приезжай немедленно. Папочка соскучился.
От любительницы красивой жизни не последовало ни одного возражения. Ее достоинство… Собственно, его никогда и не было. Через полчаса они кувыркались в постели. Илларион Романович проявлял юношескую прыть, а красавица выполняла все его прихоти. И вроде все было, как всегда.
* * *
Внешность его не особо располагала. Нельзя сказать, что он был симпатичным или хотя бы приятным. Черты лица – острые и резкие. Он походил на какого-то грызуна, людей это отталкивало на подсознательном уровне. Спина сутулая, телосложение худощавое. Единственное, что в нем могло привлечь внимание, – это голос, совершенно не соответствующий внешности. С таким голосом можно было работать диктором на радио или заниматься озвучкой фильмов. Чистый, спокойный и бодрящий, как холодная вода поутру. Поэтому его всегда слушали в компаниях, хотя рубахой-парнем он не был. Но голос его имел магические свойства: как только он начинал говорить, внимание друзей поневоле оказывалось у него в кармане. Он словно гипнотизировал. Сквозь веселый шум его слова без препятствий проникали прямо в мозг.
Что сказать о его характере? Очень замкнутый, осторожный и недоверчивый. При этом имел силу, но не пользовался ею. Его никогда никто не трогал в школе, хотя был он щуплым. Какое-то неосознанное уважение вызывал он у старшеклассников. При этом почти никогда не дрался. В нем был потенциал директора фирмы, но он всю свою недолгую пока карьеру работал лишь разнорабочим у себя в станице Мироновской. Вот так, в нескольких словах, можно описать Егора Медянова, простого двадцатипятилетнего парня из Луганской глубинки.
