месяцев. «Дима, мне нужен мужчина рядом, а не призрак, который появляется раз в неделю на пару часов». И она была права. Ведь работал я по двенадцать часов в день, шесть дней в неделю.
Возможно, были бы деньги, кто-то и потерпел бы. Но ведь и их не было.
На зарплату токаря не разгуляешься.
Уже тогда я начал брать шабашки, по вечерам и выходным вытачивал детали для частников. Втулки, валы, фланцы, что угодно. Платили хорошо, наличными.
Через полгода я перешел из токарей в слесари. И до сих пор помню с каким осуждением на меня смотрел Василич.
— Куда прешь? — возмутился он. — Я из тебя специалиста делаю, а ты…
— Василий Петрович, там больше платят, — честно признался я. — И работа интереснее.
Он посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.
— Понятно. Ну, иди. Только помни — токарь из тебя уже получился нормальный. А через годик и меня бы превзошел. Там и денег стал бы зарабатывать побольше.
Но я не послушал. И, если честно, не жалею.
Кто бы мог подумать, что слесарное дело окажется еще сложнее. Теперь я занимался сборкой котельных агрегатов, сложных систем из десятков труб, клапанов, манометров. Приходилось разбираться в гидравлике, пневматике и читать запутанные чертежи.
Однажды вечером я сидел на кухне и листал газету. Мама готовила ужин, за окном шел снег, была середина января.
— Дим, смотри, — она ткнула пальцем в газету. — Тут объявление. Набор на заочное отделение в институте управления. Менеджмент кризисных ситуаций.
Я посмотрел на объявление. Московский институт, заочка, срок обучения пять лет. Стоимость… Я прикинул, если откладывать то, что зарабатываю на шабашках, как раз хватит.
— Зачем мне это? — спросил я, хотя внутри что-то дернулось.
— Ты же всегда хотел учиться, — мама посмотрела на меня. — Я вижу, ты на заводе, как в клетке. Попал в замкнутый круг, из которого пора выбираться. — Она сделала паузу. — Подумай. Жизнь, конечно, твоя, но пора идти дальше.
— Просто… Просто это не то… Не то, о чем я мечтал. Я хотел быть врачом, спасать людей. А вместо этого…
— Сын, как бы это не было прискорбно, но медицина тебе уже не светит, — продолжала мама, словно читая мои мысли. — Но кризисный менеджер, это же, как мне кажется, тебе тоже подойдет. Голова у тебя светлая. И будешь не гайки крутить, а помогать предприятиям выживать в трудные времена.
Я усмехнулся. И через неделю подал документы. Еще через месяц получил письмо о зачислении. Так началась моя вторая попытка получить высшее образование.
Учеба оказалась другой, не такой, как я представлял. Если медицина была про людей, про их тела и болезни, то менеджмент был про цифры, схемы, процессы. Экономика предприятия, финансовый анализ, управление персоналом, антикризисные стратегии.
— Значит, при падении объемов продаж более чем на тридцать процентов необходимо провести реструктуризацию, — отвечал я на экзамене на полугодовой сессии. — Первым шагом является анализ издержек и выявление непрофильных активов…
Я сдал. Но вы бы знали каких нервов мне это стоило. И в сумасшедшем цейтноте, не иначе как чудом, проучился пять лет.
А на следующей неделе у меня были государственные экзамены, и потом оставалась только защита диплома. Я верил, что ещё немного и разорву этот порочный круг, после чего начну новую жизнь.
Не знаю, почему, но о том, что я получаю высшее образование, я никому на работе не говорил. Но именно поэтому-то сегодня днём, когда речь зашла про ульи, я напомнил Петровичу про отпуск.
Все пять лет я специально подгадывал отдых на дни, когда начиналась сессия. Не всегда получалось, но как-то пять лет проучился.
Когда стрелка часов доходила до начала шестого утра, я закончил собирать последний улей. До дома ехать смысла не было. И, подготовив рабочее место к завтрашнему дню, ушёл в рабочую каморку, где уснул на диване.
Утром Петрович принял мою работу, и пообещал передать деньги вечером. Вид у него был помятый, видимо вчера всё-таки переборщил с огненной водичкой. Но я и сам был не лучше, хотя по другому поводу.
До обеда ещё хоть как-то хватало сил, но после уже работал на автомате. И чтобы не уснуть вставил наушники дослушать запись лекции по макроэкономике.
«…влияние внешнеэкономических факторов на финансовую устойчивость предприятия следует рассматривать в контексте…» — говорил голос лектора, пока я подгонял деталь на станке.
В какой-то момент лекция остановилась. И тогда я подумал, что закончился заряд. Потому что голос лектора прервался, не закончив предложение.
Сняв наушники, заметил, как стало тихо в цеху. Слишком тихо. Обычно были слышны далекие звуки других работников, машины во дворе, голоса. Но сейчас была тишина.
Всё замерло. Хотя я видел людей. Но почему-то они стояли неподвижно.
Почему так, я так и не узнал. На стене ярко горела красная лампочка. Но мигалка остановилась в одном положении.
В этот момент земля содрогнулась. В цехе заревела сирена, и всё пришло в движение.
— ТВОЮ МАТЬ! — закричал я.
Раздался чудовищный грохот, и я упал на пол. Сверху начали сыпаться металлоконструкции. Я успел заметить, как сам потолок поехал вниз, а стены начали складываться, как карточный домик.
Инстинкт самосохранения заставил меня нырнуть под станок, массивная станина должна была выдержать. Но я не учел, что потолок обрушится полностью.
Огромная бетонная плита падала сверху. На меня…
Боли не было.
Была темнота.
— «Вот и все, — подумал я. — Тридцать пять лет… Так и не стал врачом. Так и не создал семью. Умер раньше матери. — Прости мама… Как же обидно».
* * *
Яркий свет ударил в глаза.
— Вставай, вонючка! — раздался над ухом детский голос.
— «Чего?» — я попытался открыть глаза, как что-то больно ткнулось в бок.
— Сука… сказал я поняв, что меня кто-то пинает?
— Глянь, отпрыск десятника опять ревёт, — продолжал противный голос. — Небось опять плакаться к батьке побежит.
Под градом ударов я перекатился на живот и поджал ноги под себя. После чего с трудом разлепил глаза. Надо мной стояли трое подростков лет двенадцати-тринадцати. В глаза бросилась их одежда. Модником я никогда не был, но даже у бомжей вещи получше были. Одежда странная, вроде бы холщовая… штаны, рубаха — всё грязное, как и их лица.
Я опустил взгляд ниже.
— «Это что, лапти?» — смотря на обувь парней, удивился я.
— Чего уставился? — тот, что постарше, с крючковатым носом и злыми глазками, наклонился ко мне. — Язык проглотил?
Я попытался подняться. Тело слушалось плохо, так ещё и руки и ноги отзывались болью. Голова кружилась и меня
