изучающим, безжалостным взглядом.
Окато вновь исчез из его поля зрения, и до воспалённого слуха Бренна донесся звук бьющейся о металлическое дно струи воды.
— Нет, поставь сюда. И уменьши огонь! Оно не должно закипать, только раствориться, — прикрикнул на кого-то Окато, и Бренн убедился, что кроме них в комнате есть ещё помощник врачевателя.
Бренн пошевелил пальцами рук, надеясь ухватиться за что-нибудь и развязаться, но пальцы скользнули по гладко отшлифованному дереву.
— Вам, конечно же, хочется знать, что с вами будет дальше, — произнёс Окато, на этот раз, обращаясь к Бренну. — Я собираюсь улучшить вас.
Бренн судорожно сглотнул.
— Мы, люди, слишком слабы и уязвимы. Хрупкие кости, нежное мясо и безмерное самомнение. Благодаря мне, вы станете крепче, сильнее. Сможете одной рукой поднять крупного мужчину в воздух или ударом о землю превратить в кровавое месиво.
Несмотря на то, что в комнате было не жарко, Бренн взмок от пота. Тонкие струйки катились по лбу, выедали глаза. Сердце испуганно трепыхалось, зубы стучали, и Бренн сжал их.
К нему подошёл невысокий щуплый мужчина примерно его возраста — с лицом, похожим на крысиную мордочку и в одежде врачевателя — длинной, не стесняющей движения робе с рукавами, скрывающими запястья и глухим воротом. В руке он держал нож. Равнодушный взгляд остановился на лице Бренна.
— Раздень его до пояса, — приказал Окато.
Всё с тем же безразличием мужчина разрезал на Бренне рубашку снизу вверх. Когда холодный металл коснулся его кожи, Бренн невольно вздрогнул. Его охватила паника. Он изо всех сих напрягся, в отчаянной попытке разорвать путы, но не смог даже пошевелиться. Из горла, сдавленного удавкой, раздался хрип.
— Тише, тише, мой мальчик, — сказал Окато.
Он приблизился и провёл ледяными пальцами по мокрому от пота лбу Бренна.
— Поверь, мы сделаем тебя лучше.
Его помощник, тем временем, освободил привязанного от одежды. Вместе с Окато они передвинули стол, на котором лежал Бренн, и он с ужасом увидел невысокий каменный куб, на котором были разложены матово блестящие тонкие ножи, клещи и лопатки; на спиртовке стоял прозрачный сосуд с тёмно-красной жидкостью. Она лениво колыхалась, и время от времени на её поверхности вздувались и лопались пузыри.
При виде этого, Бренн вновь задёргался и замычал. Путы врезались в его кожу, но он не чувствовал боли, охваченный древним ужасом смерти.
— Приступим, — сказал помощнику Окато. — Следи, чтобы он до конца был в сознании, это важно.
Помощник кивнул.
Взяв нож, Окато склонился на Бренном и одним сильным движением рассёк ему грудь.
Глава 2. Разговор, который только всё больше запутал
Стоя перед портретом в галерее, Мира вглядывалась в лицо изображённого на нём молодого мужчины. Его нельзя было назвать красивым, скорее в нём ощущалась порода: тяжёлый подбородок, высокомерный взгляд голубых глаз; тонкие губы кривила жестокая улыбка. Человек, привыкший получать всё, что захочет. Мира была уверена, что не встречалась с этим мужчиной раньше, но, вместе с тем, его лицо казалось ей очень знакомым. Она в задумчивости направилась дальше по галерее, раздумывая, откуда может знать этого знакомого незнакомца. Судя по потемневшим на холсте краскам, картина написана достаточно давно и ей больше лет, чем самой Мире… Внезапно её осенило: голограмма из шляпы! Именно этот франт с портрета убил беременную и её мужа! Мира замерла, поражённая. Затем вернулась к картине, ещё раз внимательно вгляделась в холодные, беспощадные глаза убийцы. Сомнений не осталось — это он. Но раз портрет висит в галерее дома Великого Хранителя, значит, убийца, один из членов его семьи? Интересно, кем были беременная и второй мужчина?
Неожиданно за спиной раздался старческий мужской голос:
— Как хорошо, что ты ещё не ушла.
Мира резко обернулась, отчего-то чувствуя себя преступницей.
К ней приближался высокий крепкий старик. Его длинное лицо было изборождено глубокими морщинами, крючковатый нос придавал лицу нечто птичье. Мира ещё ранее заметила, что все слуги в доме Великого Хранителя носятодежду зелёного цвета с жёлтой окантовкой, что делало их похожими на попугаев. На старике тоже был надет зелёный камзол, короткие широкие брюки, собраны на голени резинкой; застиранные сероватые гольфы обтягивали худые ноги с выступающими венами. Завершали образ стоптанные тапки. Шаркая ими, старик приблизился к Мире.
— Здравствуйте, — озадаченно произнесла она, гадая, что старику от неё нужно.
— Меня зовут Прол, я личный слуга Великого Хранителя, — проскрипел незнакомец.
— Очень приятно, — пробормотала Мира, думая, что по правилам приличия, обязана что-то сказать.
— Великий Хранитель желают с тобой поговорить, — с важностью произнёс слуга.
— Со мной? — удивилась она. — О чём?
— О чём посчитает нужным, — в голосе старика появились воспитательные нотки: — Тебя не должно беспокоить, о чём хочет говорить Великий Хранитель. Нужно отвечать его вопросы чётко и быстро, он не терпит тугодумов. И не задерживаться, когда вызывают.
«Начальство везде такое начальство, — подумала Мира. — Странно, для чего со мной встречаться Великому Хранителю?»
Она видела его один раз на заседании, которое собрала Даяна. У Миры сложилось о нём впечатление, как о жестоком хитром старике. К тому же, она помнила, что он отдавал приказ казнить Гая. Всё это в зародыше убивало желание встречаться с ним. Но её, как обычно, никто не спросил. Впрочем, у Миры сложилось впечатление, что в Азаре вообще мало чьё мнение имеет значение.
Включаясь в игру «верноподданная», она кротко откликнулась:
— Для меня большая честь быть приглашённой на аудиенцию к Великому Хранителю.
Слуга одобрительно кашлянул. Мира поняла, что выбрала верный тон. Старик повернулся и направился к выходу из галереи — Мира пошла за ним, подстраиваясь под короткие медленные шажки.
Она вдруг подумала, что этот слуга наверняка знает, кто изображён на заинтересовавшем её портрете. Как бы у него об этом разузнать и не выглядеть подозрительно?
— Какие замечательные портреты, — сказала она. — Я так залюбовалась, что забыла о времени.
Старик бросил на неё суровый взгляд, из чего Мира поняла, что сказала что-то не то. Вот так хочешь сделать комплимент, а получается, будто обидела.
— Прежний Великий Хранитель, батюшка нашего теперешнего, был любителем рисунков, — заговорил старик. — Разыскивал художников по всему Азару, свёз их в Элсар. Я тоже в поисках участвовал.
Старик замолчал.
— Мастерские открыл? — спросила Мира, когда пауза затянулась.
— Какие мастерские? — удивился слуга.
— Художественные, — пояснила она. — Ну, для чего ещё свозят художников в одно место?
— Нет, Великий Хранитель выбрал из них лучших, чтобы они нарисовали его самого, детей евойных, внуков и прочих родственников. А потом приказал отрубить всем руки, чтобы больше ни у кого в Азаре не было таких рисунков.
