оказанная, не стоит ни копейки.
— Нет, Иван Викторович.
— Что значит нет? Павел, ты сейчас понимаешь, с кем говоришь⁈
Наверное, такое же ощущение было в иной истории у «делателя президентов» Осинкина, который получил мощный пинок от своего протеже Дорогина, после чего оказался в политической эмиграции за границей, в мгновенье ока потеряв все нажитое непосильным трудом. Это вроде я убрал с трона из красного бархата товарища Сбруева и подсадил туда товарища Кирюхина, а он теперь спрашивает у меня, осознаю ли я, кому посмел сказать «нет».
— Да какая разница, с кем я говорю. Я говорю с человеком, который вроде бы является главой большинства в парламенте, готовиться перевернуть жизнь страны с головы на ноги, но, не может справиться с собственной бухгалтерией, и поэтому пытается разорить муниципального депутата из глухой провинции. Так вот, Иван Викторович, денег у меня нет и не предвидеться, поэтому не знаю, что ваши ребята будут сегодня кушать и чем оплатят билеты, но, вы не волнуйтесь, с голоду они не умрут, я их ангажировал на уборку картофеля — как насобирают, так покушают. Это же по-нашему, по-большевистски — кто не работает, тот не ест? А вот с билетами до Москвы проблема — деньги у меня закончились, и в ближайшем времени не предвидятся…
— Павел, но это просто смешно. Какая картошка, кто кого кушает? Давай, не ломай комедию, изыщи средства и отправляй ребят домой. И заметь, я с тобой еще по нормальному разговариваю…
— Извините, Иван Викторович, мне телефон за неуплату заблокировали. — я положил трубку и оглядел двух девушек, глядящих на меня одинаково круглыми глазами.
— Паша, ты что, это же! — практически хором воскликнули подружки.
— Да заколебал уже. — я положил трубку на базу.
Ирина «многозначительно» посмотрела на меня и ушла на кухню, а Галя не могла справится с изумлением.
— Паша, Иван Викторович хотел тебя поблагодарить, а ты трубки бросаешь.
— Ну а что из пустого в порожнее переливать. Спасибо он сказал, я услышал, сказал «спасибо» за «спасибо», а потом разговор начался про деньги, которые мне решили простить…
— Так это же хорошо, что тебе деньги простили? — не поняла моей иронии наивная Галя.
— Галя, мне простили те деньги, которые мне достались должны за содержание твоего отряда, а еще стали требовать, чтобы я оплатил ваш перелет или переезд в Москву…
— А ты что? Ведь Иван Викторович ждет. Он и мне сказал, что для меня и наших ребят у него есть ответственная работа.
Божичка, вот откуда берутся такие наивные комсомолки? Видимо, недостаточно долго царит в обновленной России лозунги «Обогащайтесь» и «Человек человеку волк», что их поманил из Москвы солидный дядя, сказал, что Родина нуждается в тебе, и они, эти коммунары, побежали, одни на запад, а другие — в другую сторону.
Ссориться с Галей не хотелось, все равно не поймет, что я не дойная корова, а партия вполне может оплатить все свои долги, только почему-то не хочет.
— Галя, у меня денег нет. Совсем. У меня деньги только вам за уборку картошки и все.
Мы ангажировали коммунаров на уборку картофельного поля, которое Ирина арендовала у пригородного колхоза, на условиях шестьдесят на сорок. Ну да, возможно не совсем выгодно нам отдавать сорок процентов собранного картофеля, да еще оплачивать труд двадцати человек (депутат Громов будет собирать корнеплоды бесплатно), но Ирина сказала, что нормально, зато столовая до следующего урожая закроет свои потребности в популярном овоще, тем более, что обширное хранилище в подвале столовой имеется.
— Может я у Иры спрошу? — интересуется Галя и я с радостью отправляю девушку к своей хозяйке. Ирина, мой кошелек, который однозначно не будет давать денег на отправку двадцати коммунаров в столицу, так что пусть столичные боссы раскошеливаются.
Заречный район. Квартира Громова.
— Паша, может быть не стоило в таком тоне разговаривать с Кирюхиным?
Пока Галя плескалась в душе, мы с Ириной ждали ее на кухне, чтобы позавтракать и ехать за остальными коммунарами. Картошка — она сама собой не соберется.
— Да задрали уже. — я отвернулся к окну, сам на себя досадуя за несдержанность: — Сами за миллиарды места в Верховном Совете продают нужным людям, а мне несколько миллионов вернуть не могут.
— Паша, ну ты же говорил, что Кирюхин — это проект, а проекты требуют вложений. Ну и считай, что эти деньги являются финансовым вложением в проект. — Ирина положила мне ладошку на руку и вопросительно взглянула в глаза: — Ведь не последние деньги у нас, а дядька этот может еще пригодится.
— Кирюхин, как проект уже реализован, и мне лично от него польза небольшая. Отрезал я, сам понимая, что Ирина права: — И мне от него лично ничего не нужно, да и навредить лично мне он вряд ли сможет. Кто я для него такой — провинциальный депутатишка, так, одно название. Поэтому, давай закроем вопрос и будем считать, что ничего не было. Пусть они там, в Москве, подавятся этими копейками, я, действительно, не обеднею, но и никакие билеты я ребятам покупать не буду. Пока пусть картошку выкопают, как договаривались, а потом, если финансирования из Москвы не будет, я их к делу приставлю, у нас до сих пор с тарифами «Городэнерго» вопрос остается открытым.
За этот месяц, что мы в Городе с коммунарами проявляли политическую активность, мы чем только не занимались — и пикетировали предприятия, где дела с долгами по зарплате были совсем плохие, а также не только предприятия, но и их руководство — когда тебя утром, во дворе встречают несколько крепких ребят с красным флагом и пионерским горном. А соседи по дому начинают внимательно читать развернутый плакат, к примеру, что «Стелькин — вор и взяточник», а потом внимательно приглядываться к соседу, торопливо проходящего к персональному автомобилю. И самое главное, никто из таких директоров даже в суд не подал на нас за клевету. Один, попытался милицию вызвать, вот только после подробного разговора о перспективах предварительной прокурорской проверки, гражданин все претензии снял и даже обещал погасить долги перед работниками за два месяца.
И тарифную комиссию мы не оставляли без внимания, постоянно выставляя там пикет с требованием пересмотреть тарифы на электричество и горячую воду с отоплением, так что на нашу активность была вынуждена обратить внимание областная прокуратура и начать проверку «в интересах неопределенного числа граждан».
В общем, семнадцать парней и две девушки работали как негры на плантации, практически, за еду, и работы был еще непочатый край.
Сентябрь 1996
