развивая в себе чувство ответственности, и не разлучаться с ним даже на тренировках. По этой причине на ристалище в Паучьей Погибели был установлен многокамерный вольер, из которого доносился несмолкаемый шум и возня.
А потом совершенно случайно, в любое время, вне зависимости от заслуг или провинностей, к юнцам мог подойти Струглур, и происходил примерно следующий диалог:
— Это крапивник? Они же юркие… Как его поймал?
— Я нашел яйца в расщелине, учитель.
— А остальные зажарил?
— Никак нет, учитель. Оставил в гнезде.
— Зря, — Струглур делал шаг к следующему. — А твой что? Захворал?
Мальчик, державший на руках какого-то хорька, дрожал.
— Нет, учитель. Он просто уже стар, поэтому так выглядит.
— Досадно. Может, облегчить его страдания прямо сейчас? — Струглур клал ладонь на рукоятку крика за своим поясом.
— Он не страдает, учитель. Я его недостаточно выгуливал, и ему не хватало солнца. Но я исправлюсь.
— Обещаешь? — вкрадчиво уточнял Струглур.
— Клянусь, учитель, — выдыхал Презирающий День.
— Ну, как знаешь…
Наставник шагал мимо подростка с игуаной на плече и останавливался напротив мешковатого юнца с серым лисенком, вьющимся у лодыжки.
— Редкий зверь. Как звать?
— Кусака, учитель.
— Что за имя такое? Он нападает на других?
— Нет, учитель. Я так его назвал, потому что он любит кусать меня за ногу. Но не больно, — картавил юнец, придерживая лисенка за шкирку, чтобы тот не вертелся.
— Как мило, — улыбался желтыми зубами Струглур. — Привязался к нему поди?
Губы Презирающего День начинали трястись.
— Н-н-нет, учитель.
— Бесчувственный, значит? Как же на тебя смогут положиться наши братья на границе, если ты к ним будешь столь же равнодушен?
— Т-т-точнее, да, учитель, я привязался, — поправлялся испуганный ученик. Наставник сверлил его внимательным взглядом.
— Хорошо, раз так, — пожимал плечами Струглур. — Тогда убей его. Сейчас.
Другие, стоящие в ряд мальчишки, в этот момент отворачивались, боясь привлечь к себе внимание. Хозяина лисенка начинало колотить, а пальцы разжиматься с загривка. Вдруг тот додумается убежать. Вдруг удастся все списать на случайность…
— Не вздумай, — цедил сквозь желтые зубы Струглур, читая на лице мальчика все, о чем тот успел подумать. — Правила ты знаешь.
Мальчик заливался слезами, но не смел заплакать навзрыд. Он поднимал озорно дрыгающего лапками лисенка за шкирку, а второй рукой принимал предложенный учителем костяной крик.
— Левее надо вводить, не в сам киль, — молвил Струглур, пристально следя за казнью Кусаки. Тот визжал, но пальцы мальчика держали крепко. Кровь заливала пояс и леггины. Тельце, почти переставшее барахтаться, выпадало из рук. Наставник выуживал из оцепеневшей ладони крик и вытирал острие о штанину мальчика.
— Что ж, ты доказал, что твое желание быть Смотрящим в Ночь — не просто ветер. Но у тебя большое сердце, малыш, — Струглур наклонялся к его зареванному лицу. — Хватит, чтобы насытить двух, а то и трех Пожирающих Печень за ночь.
У Ачуды одно время была летучая мышь, но ее сбил кондор, когда та по своей глупости вырвалась из вольера и взмыла в ярко-синее небо. А у Ориганни был тарантул — тихий и застенчивый. Некоторые мальчики его боялись, когда Ориганни брал его в ладони. Должно быть, поэтому Кующий Дух до сих пор не приказал его прихлопнуть — он всегда старался идти против любых ожиданий.
Но среди Презирающих День попадались и те, к кому Струглур вообще мог так и ни разу не подойти за все время обучения, и зверушка оставалась с хозяином до конца своих дней. Неизбежность предупреждала бы развитие чувств к своему питомцу, и тогда его потеря не несла бы никакого урока. А урок был в том, что…
— Предопределенность вредна, так как расслабляет, давая вам время на подготовку, — вещал Струглур, расхаживая вдоль рядов притихших мальчишек. — Но не ко всем событиям можно подготовиться, особенно к тем, что случаются на границе. Нельзя подготовиться к смерти. А если вы к ней готовитесь, значит, вы уже все равно что мертвы. А от мертвых нет толку, на них нельзя положиться. Они подведут…
Были и другие уроки. Когда на протяжении всей границы племени Помнящих Предков был вырыт непреодолимый ров и выстроены постовые остроги, нападения каннибалов подутихли, но все же единичные случаи время от времени происходили. Находили изуродованные тела Ждущих Закат, несколько реже — Смотрящих в Ночь. Но чаще всего это были трупы обычных соплеменников, которые в поисках лучшей жизни отчаивались покинуть Кровоточащий Каньон, но в силу своей наивности недооценивали реальную угрозу, настойчиво поджидающую их по ту сторону границы.
Тела находили среди ближайших деревьев, иногда у самого острога, через который можно было пересечь ров. Бывало и так, что тела со следами трапезы обнаруживали и в самом рве. Мертвых возвращали в племя и объявляли траур, но больше из назидательных соображений. Затем тело традиционно относили к Прощающим Холмам, где муравьи, младшие сыновья Отца, за пару ночей целиком освобождали кость от предательской плоти. Скелет отдавали резчику по кости, и он обретал вторую жизнь в форме орудия труда, охоты, предмета интерьера, мебели, несущей конструкции жилищ, элементов одежды, защитного ожерелья, погремушки для младенцев, посуды, курительной трубки и даже музыкального инструмента, в зависимости от выбора скорбящей семьи усопшего.
Но в некоторых случаях, когда семья погибшего была не против или семьи у него не оказывалось вообще, Презирающим День поручали изучать обезображенное тело вблизи. Мальчиков заставляли извлекать оставшиеся органы из трупа, запоминать их названия, а потом рассовывать снова по своим местам, как было.
А еще мальчикам приказывали колотить друг друга вне правил поединка, а порой и того хуже, вчетвером и более методично избивать одного.
— У нашего Тирокки вчера скончалась мать его матери, чем он не преминул поделиться с нами. Так что не смущайтесь. Выказывайте своему брату ваши соболезнования. Он ведь так хотел, чтобы его все пожалели. Ты, — Струглур указывал пальцем на еще одного мальчишку, стоявшего с плотно стиснутыми зубами, — иди и тоже пожалей Тирокки. Подымай его, а то ноги видишь, уже не держат. Пусть принимает наше сострадание с достоинством…
А когда Струглур не истязал Презирающих День своими упражнениями на развитие духа, то нравоучительствовал о высших ценностях подлинного Смотрящего в Ночь, о воинской дисциплине, об иерархии братства, о дневных и ночных обязанностях дозорного, о нюансах смены караула, о запрещенном и дозволенном, о первостепенном долге перед племенем и снова о высших ценностях…
Когда же Струглур сам выходил на дозор, ему на смену объявлялся Уретойши, Поднимающий Ветер. Его второе имя полностью оправдывало себя, когда тот начинал со свистом вращать древко своего копья. Мальчики следили за боевым танцем с разинутыми ртами,
