покушение на границу и сумеет выжить. Некоторые ждут этого события по нескольку зим. Есть такие, кто ждет до сих пор. Но вам троим повезло в первую же ночь, — Могуль скривил жесткие губы. — Уверен, братья еще будут травить про вас байки…
— Но ведь только Ачуда застал, — возразил Ориганни. — Мы ведь опоздали…
— Нет, вы вовремя, — ответил Могуль и вытащил из-за пояса крик.
На глазах потрясенных мальчишек, он его воткнул в живот Уретойши и сделал размашистое движение. Дымящиеся внутренности посыпались на темную землю. Запустив в него руку по локоть, Могуль вырвал сердце и бросил в огонь, заставив Реголу с мрачным видом отпрянуть.
— Вы не хотите, чтобы его сердце досталось Пожирающим Печень? — дрожащим голосом догадался третий мальчик.
Могуль сорвал с изуродованного тела пончо и вытер руки от крови.
— Пожирающих Печень не существует.
Какое-то время было тихо, и только костер сердито постреливал от упавшего в него сердца — влажного и сочащегося красной жижей, что вспенивала черные угли.
— А с кем… с кем мы тогда… воюем? — тупо спросил Ориганни.
— С предателями своей крови, — пояснил ему Могуль, пристально отслеживая изменения на лицах мальчишек.
Перед глазами Ачуды все плыло, происходящее казалось ему дурным сном. Всю жизнь его готовили к войне с людоедами, учили доблести и самопожертвованию, а сегодня утром его вдруг посвящают в Ждущих Закат, а ночью — сразу в Смотрящие в Ночь. Его любимый учитель по нелепой случайности самоубился, либо убит непонятным колдовством, а командир утверждает, что никаких Пожирающих Печень не существует. Это точно было сном, и сейчас его вот-вот должен разбудить утренний вой Посланника Зари и его удары в гонг железной болванкой.
Все плыло, и он уже готов был проснуться, и только внимательный взгляд черных и жестоких глазок, искоса смотрящих прямо на него, не позволял ему этот сон покинуть.
— Хочешь что-то спросить? — еле разжал губы Могуль, пожирая взглядом Ачуду.
Мальчик качал головой, мечтая и в то же время боясь от него отвернуться.
— Кто такие предатели крови? — надтреснутым голосом спросил Ориганни.
Черные глазки испытующе вперились в его друга.
— Те, кто предпочли бежать из нашего племени, чем трудиться на его благо. Но на то воля вождя, а я не его ручная собачонка, чтобы кого-то по его указу принуждать. Будь моя воля, я бы позволял этим тушканчикам рвать когти, да куда хотят… Но послушайте вот что, — Могуль поднял свой окровавленный крик. Тот был из полой кости, с острым срезом и шишковидным концом на эфесе. Если такой воткнуть в живую плоть, то из проделанной дырки в рукоятке начинала струиться кровь. — Наши земли заполонили бледнолицые. Эти твари… Этот скот с волосней на морде, — его жуткое, исполосованное старыми порезами лицо скривилось, а пальцы на эфесе побелили, — охотно принимает к себе наших женщин и льет в их животы свое грязное семя. А те и рады стать его подстилками… А мужчин они делают рабами. Но те и не против — лишь бы голодом не морили. Таких лучше убивать своими руками, чем отдавать их в белые — вонючие и волосатые. Согласны?
Глаза Могуля горели, и он заглядывал в лица мальчишек, будто ища в них поддержки. Но те выглядели, как неживые.
— Смотрящий в Ночь стоит на границе, чтобы отлавливать предателей. Перехватывать их и потрошить. Врать в лицо родным убитого, врать своим женщинам, врать своим детям, и детям, что хотят присоединиться к нашим рядам. Смотрящие в Ночь нужны, чтобы сплачивать племя. Пусть и страхом. Пусть и ложью. Но по-другому никак.
— Воины тоже знают об этом? — чужим голосом спросил Ачуда.
Могуль придирчиво вглядывался в мальчика, прежде чем ответить.
— Оружием у нас оснащают лишь тех, кого до этого уже вооружили знаниями, и кто доказал свое умелое обращение с ними… — уклончиво произнес он.
Ачуда не выдержал, и его губы затряслись.
— Мой отец… Он все знал… Выходит, что мою мать…
Предвещающий Грозу брезгливо отвернулся, не вынося вида слез.
— Я же предупреждал, что девчонкам на границе не место… Твоему отцу надо было пристроить тебя на кукурузных полях к другим женщинам… Такой ты нам здесь не нужен. Или ты полагаешь, что к тебе будет особое отношение? Думаешь, что надавишь на своего папашу, и я разрешу тебе лить слезы на каждом углу?
Ачуда тяжело дышал, борясь со всхлипыванием, но голос Могуля все повышался, и сдерживаться становилось все труднее.
— Нет. Я не оставлю тебя на границе, — решил командир. — Да и к другим женщинам тебя тоже нельзя, ты все разболтаешь… Всех нас предашь. Тут только один выход…
Мальчик в слезах попятился.
— Мой отец — воин племени!.. Пусть он придет!..
— И что он сделает? Убьет тебя вместо нас⁈ — вскричал Могуль и тут же повернулся к Ориганни. — Ты! Вспори ему живот. Сейчас!..
Тетива в теле друга, которая все это время была натянута, не выдержала и лопнула. Ориганни обмяк, и его ноги подкосились. Держась и опираясь на копье двумя руками, он поднял мутный взгляд на Предвещающего Грозу. Тот глядел теперь только на него и ждал.
— Ты не расслышал мой приказ?
Ориганни с трудом покосился на сгорбившегося в страхе Ачуду и покачал головой. Могуль шумно выдохнул.
— Наглости я не потерплю.
Не успел Ориганни ничего понять, как острие крика впечаталась ему за грудину. Кровь хлынула струей из эфеса. Могуль почти что ласково придержал второй рукой за спину всхлипнувшего мальчика, и когда тот обмяк на ноже, он столкнул его на землю.
— А теперь слушай сюда, девчонка… Твой учитель Уретойши, известный как Поднимающий Ветер, пал, защищая нас от полуночного нашествия Пожирающих Печень. Тебя же сперва захотели поиметь, поэтому убивать не стали, а связали и подвесили над канавой для утех… Но бравые мужи с Открытой Ладони и Желудевого Порога пришли на помощь и отбросили человекоподобных тварей обратно в лес. Один из Ждущих Закат по глупости погнался за ними вслед, за что поплатился… Его сердце, печень и все нутро было вырвано и сожрано на месте… Так ты расскажешь всем, кто тебя спросит… Постарайся, чтобы тело твоего дружка соответствовало этой байке, в которую все равно никто не поверит, если станешь всех заверять, что тебя не успели отыметь… Мой тебе совет, девчушка. Срежь свои прелести, пока в одну из ночей на границе не произошло ровно то, что я сейчас и описывал… И если мне хотя бы раз взбредет в голову, что ты готовишься нас предать, тебя не спасет даже твой влиятельный папаша… Потому что его я
