он уворачивается от акинака, а Чунга уворачивает акинак от него, и решил это доказать, в очередной раз продемонстрировав Прыжок Королевской Пумы, — когда на вооруженного врага предлагалось попросту запрыгивать, как можно выше, метя на голову, — Чунга не стал далеко отводить меч. Глава военного совета тогда не посещал манеж почти все лето из-за распоротого бедра, и вместо него тренировки возглавлял Сагул.
Но когда он вернулся, то хладнокровно приказал воинам вырыть узкую яму глубиной по шею и засунуть в нее Чунгу. Взвод тогда переглянулся, — каждый взвесил в уме перспективы, — и дружно исполнили приказ. Чунга сопротивлялся, но ему сломали руку в локте. Когда же на поверхности осталась торчать лишь его сквернословящая голова, а тело по шею было намертво сковано землей, Бидзиил неуклюже разбежался и пнул по ней той самой ногой, в которую его ранили. Голова хрустнула в шее и замолкла. Позже ее клевал ширококрылый кондор со своими подрастающими птенцами. Череп до сих пор блестел на солнце у лошадиного загона и напоминал остальным, что бывает, если ставить под сомнение таланты Побеждающего Всегда.
Если воины не подыгрывали ребячливым фантазиям своего военачальника, то нарезали круги по манежу в полной экипировке, боролись друг с другом на песке, устраивали забеги на лошадях, швыряли кинжалы в одинокий и ссохшийся дуб или, что происходило куда чаще всего остального, смаковали подробности своей охоты на женщин.
Беспредел воинов не был узаконен вождем — люди бы это попросту не приняли. Но он и остальные советники охотно закрывали глаза на ежедневные домогательства со стороны взвода — при условии, что это не происходило в открытую, и в произошедшем появлялась хотя бы малейшая возможность усомниться. Женщин молодых и старых, повенчанных и вдов, девственниц и даже давно переставших кровоточить подкупали, одурачивали, шантажировали, угрожали им и в крайнем случае, если не срабатывало все остальное, молча насиловали чуть ли не за первым же поворотом тропы в кукурузном поле.
Возмездие редко настигало воинов, да и если оно происходило, то было фальшивым — насильника якобы бросали в яму на несколько лун, без возможности его проведать, хотя на деле тот продолжал вкушать свободу, пусть и с некоторыми территориальными ограничениями. Но вне зависимости от того, наказывались воины или же их вину не удавалось подтвердить, если об этих происшествиях заговаривали в племени уж слишком часто, негодование людей начинало плескать за край — чего конечно же вождю совсем не было нужно. Домогательства на какое-то время сводились на нет, но вскоре с новой силой возобновлялись.
Прошло много-много зим и взвод, практически неизменный с той самой поры, как Пу-Отано засел в Скальном Дворце, а Бидзиил — в Материнском Даре, выработал безошибочное чутье на слабину женщин. Они трезво взвешивали все риски и старались действовать без шума и грязи — по сути, это было единственным, в чем воины за столько времени стали искусны. В остальном же они так и остались увальнями в железе, обросшими мышцами и жиром, злоупотребляющие силой и властью перед теми, кого они якобы поклялись защищать от незримого врага. Но никаких врагов не было. Это знал Жигалан. Это знали и все остальные гогочущие мужчины в кирасах.
Но в то же время Жигалан не знал, зачем вообще были нужны эти тренировки чуть свет. Конечно, тут напрашивалось очевидное объяснение — чтобы люду в своих убогих лачугах было спокойнее, а тем, кто в этих самых вшивых лачугах мыслят переворот — наоборот, тревожнее, от того что воины всегда в ударе. Но ведь манеж скрыт от их глаз. Узкий хребет Материнского Дара загораживал его от остального племени — сюда захаживали только водоносы, да конюхи. Как утверждал Замечающий Красоту, чтобы держать люд в страхе, достаточно было просто держать ладонь на рукояти акинака. А порой было достаточно одного лишь вида раскормленного брюха Макхаки, в котором сил было куда больше, чем в полудохлых телах соплеменников. Вся задача воинов сводилась к одному — просто быть на глазах людей. А просто быть было скучно. Но мужчины давно нашли, чем себя занять.
Жигалан искоса поглядывал на братьев, что как бы невзначай зашли за спину вестницы Бидзиила и похотливыми телодвижениями давали понять ухмыляющимся воинам на помосте, насколько же та хороша сзади.
— А еще владыка хочет, чтобы вы узнали, через что ему пришлось пройти этой ночью… — проблеяла девушка. Воины расхохотались.
— Тебя Моёмой звать? — поинтересовался у нее улыбчивый воин с небрежной гривой темных волос и выразительным подбородком, по прозвищу Истекающий Сиропом. — Или Пэпиной?
— Онэта…
— Милая Онэта, — зубы Истекающего Сиропом были белыми и ровными, в отличие от большинства его братьев. — Ответь мне от всего сердца — ты в самом деле веришь, что нам интересно, скольких из вас поимел за ночь Побеждающий Всегда?..
Онэта заробела пуще прежнего. Мужчины урчали от смеха.
— Владыка сказал, что воинам это важно знать, и они не должны повторять его ошибок, из-за которых можно не вовремя лишиться сил и проиграть битву…
— Битву с кем? — уточнил улыбчивый, но Сагул грубо толкнул его в плечо. Наложницы Бидзиила не были посвящены в тайну племени, пусть и не покидали стен Материнского Дара.
— … он сказал, что вы вряд ли когда-нибудь столкнетесь с тем, с чем столкнулся он… Но его владычество великодушно признал, что порой бывает так, что и летом выпадает снег…
— Очень великодушно каждый раз напоминать, что у нас нет своего гарема, ничего не скажешь… — проворчал Истекающий Сиропом. — Летом выпадает снег, эка он придумал… Еще сказал бы, мол, бывает и так, что Пу-Отано снимает со своей головы роуч…
— … или ловкач Уретойши сворачивает себе шею, — обронил кто-то под ухом Жигалана. Он повернулся. На него многозначительно пучил глаза Обабро, любивший патрулировать племя по ночам.
— Это не с ним отправили моего сына? — нахмурился Жигалан.
— С ним. Потом расскажу… — пообещал воин, возвращаясь вниманием к Онэте.
— Мы всего лишь воины, — продолжал сокрушаться Истекающий Сиропом, — которые покорно мчатся туда, куда владыка направляет свой начищенный до блеска акинак… Или его владычество желает, чтобы мы впредь защищали его от тех, кто высасывает из него все силы?..
— Да, может, ему помощь нужна?..
— Тихо, — рявкнул Сагул, перекрывая одобрительный мужской гомон. Он сделал примирительный жест девушке, чьи нежные скулы уже начали пунцоветь. — Если Бидзиил считает нужным передать подробности, то мы все во внимании…
— Началось все с того, что наши глупые младшие сестры Натта и Жужжанна решили полюбоваться закатом над самым обрывом…
— Это тот, что прямо за расщелиной в водоеме? — бросил Истекающий Сиропом. — Туда и
