не будет… Еще мелкое зверье там кишит…
— А еще там стоит жуткая вонь, если ты не забыл, — сморщился Ориганни. — Никогда не понимал, почему бы мусор попросту не сжигать на карьере…
— Не весь мусор подходит для топки. Так мне отец сказал. Ну и сам посмотри, мы с Поднимающим Ветер будем стоять у Сосновой Тиши, а от тебя это всего в двух-трех полетах стрелы, пущенной рукой Арно.
Ориганни фыркнул.
— Что?
— Старика Арно уже давно нет, а мы все никак не откажемся от глупой привычки измерять все подряд в количестве вздохов, чихах и прочих измывательствах над дряхлым телом, устроенных незадолго до его кончины… Не проще ли выдумать мерило понадежнее?
— Наверное, не проще.
— Почему?
— Потому что это стало привычкой. Ты сам ответил на свой вопрос. Все привыкли, вот и все…
— Да, но кому же однажды пришло в голову вложить в его трясущуюся руку лук и предложить ему задать меру, что станет нарицательной не для одного поколения потомков? — недоумевал Ориганни. — Чем его рука была особенна?
— Говорят, он был самым старым, — вспомнил Ачуда. — А на его плече уже давно закончилось место для новых рубежей мудрости, но он все продолжал жить… С трудом передвигался, а кости скрипели, как жернова… Говорящий с Отцом объяснял нашим родичам, что шлак из костей Арно выпарился полностью, а значит, железа в них было больше, чем когда-либо им удавалось застать вживую…
— Ага, а теперь его костями с умным видом измеряют все, что попадется под руку…
— Всему должна быть мера, — пожал плечами Ачуда. Его угольно-черные локоны вспотели от взошедшего солнца, и он подбил их на уровне шеи кольцом из рудного шлака.
Уретойши вывел ребят на Скалящуюся Равнину — ее так назвали из-за целиком вырубленных деревьев, — из потрескавшейся земли торчали, подобно кривым зубам, пни, чьи ряды обрывались на границе рва, выкопанным дозорными. С тех пор как Пожирающие Печень зажали большую часть Кровоточащего Каньона в кольцо, Помнящие Предков утратили возможность выходить за пределы своей вотчины. Дичь в их краях быстро закончилась, а почти все деревья, что были, ушли на восстановление Отца, так что наслаждаться людям оставалось разве что пеньками, да россыпями камней.
Но мало кто жаловался, так как на любование природой времени не хватало ни у кого — все силы шли на возделывание кукурузы и, в меньшей мере, на проращивание бобовых, ягодных культур и корнеплодов. Работы было много, так как едой необходимо было обеспечивать не только себя, но и воинственных соседей — племя Грязь под Ногтями, помогавшее им в войне. Но несмотря на возросшие аппетиты, граничащие с голодным мором, Скалящуюся Равнину все равно засеивать не пытались — земля была здесь мертвой и непробиваемой, некоторые ее даже именовали проклятой, не простив несметного количества убитых соплеменников на ее просторах. Да и Могуль с вождем были против ее засеивания, так как опасались, что густые заросли посевов послужат людоедам отличным укрытием от взоров Смотрящих в Ночь.
С животноводством же было несколько сложнее. Разводить зверье толком не удавалось, потому как это было исключительно уделом советника Ог-Лаколы, а у него и без того было много хлопот с контролем над плантациями и женщинами, что на них трудились.
Однако у Смотрящих в Ночь было право охотиться в пределах приграничья для нужд племени, а отдельным группам даже позволялось подниматься в ближайшие горы ради особо крупной дичи, вроде толсторога. Каждую пятую добычу дозорный оставлял себе, либо отправлял семье. Нетрудно догадаться, что некоторые семьи по этой причине отдавали своих сыновей, даже если те не горели желанием, на воспитание к Струглуру — мясо в племени считалось ценной редкостью и уделом зажиточников и воинов, поэтому его можно было не только вкусно приготовить в честь какого-нибудь празднества, но и выгодно обменять.
— Куда будешь отправлять пищу? — обратился к другу Ачуда. — Ведь у тебя нет семьи.
Ориганни жил в тени красного останца в убогом вигваме, доставшемся от родителей. Место было нехорошим, так как в участках, куда редко заглядывало солнце, в избытке водилась ядовитая живность. Там-то он и познакомился со своим тарантулом, которого прозвал Ожог. Укус от него горел не меньше, чем от языка пламени.
— Перепелку можно обменять на корзину свежих початков кукурузы, — прикинул Ориганни. — Толсторога так вообще на целую телегу. Представляешь, сколько голодных ртов я смогу накормить?
— Толсторога? — усмехнулся Ачуда. — Нам не позволят так рискованно отдаляться от границы. На толсторогов охотится только Вогнан и братья его уровня. Опытней них никого нет.
— И шрамов на их теле тоже нет, — нахмурился Ориганни.
— И?
— И это странно!.. А ведь они пережили множество из тех, кто вступил позже…
— Вогнан с самого начала на границе и он знает всё про повадки Пожирающих Печень, знает, как избежать встречи с ними…
— Ха, избежать… Я жду не дождусь, чтобы увидеться с ними, — Ориганни сжал рукоятку крика на своей портупее. — Эти твари утаскивают падших сородичей с собой, не давая нам толком насладиться зрелищем. Но я то успею одного урвать. Пусть все наше племя, наконец, хоть раз увидит…
Мальчики уже давно изнывали от желания узнать, как же выглядят каннибалы, эти человекоподобные существа, хотя бы издалека или по скупым описаниям столкнувшихся с ними, но все Смотрящие в Ночь, кого они рискнули об этом спросить, лишь мрачно отмалчивались.
— А может, спросишь у своего отца? — как-то спрашивал Ориганни друга. — Он наверняка хотя бы одного-то видел…
— Не могу.
— Почему?
— Мы редко видимся.
— Но вы же живете под одной крышей!..
Ачуда и сам не знал, как так выходит. Со службы Жигалан возвращался, когда Ачуда уже дремал, но стоило ему утром проснуться, как отцовская лежанка уже пустовала. Это можно было объяснить трудностями, что порой выпадали на патруль их большого племени, но все же Ачуда не мог отделаться от мысли, что отец его попросту избегал. А началось это сразу после смерти матери…
— Пришли, — остановился Поднимающий Ветер напротив бревенчатого острога с человеческий рост.
Стена острога, что была обращена к вражеской территории, служила подъемным мостиком через ров — ее опускали и подымали по необходимости с помощью канатов, переброшенных через прогон.
На крыше стоял треножник из огнеупорной глины, в котором все еще дотлевали с прошедшей ночи угли. От острога отходила вдоль рва невысокая изгородь из толстых жердей — по недавнему указу вождя решили добавить препятствий для врагов, желающих тайно пересекать границу. Строительство шло вяло и в свободное от дозора время. Тут же рядом с острогом располагалась костровая яма, выложенная из камней, а
