— А если окажется, что ваше подозрение неосновательно? — спросил Шерлок Холмс.
— Тогда я тем более буду испытывать внутреннее удовлетворение, — возразил Джон Морган, — я буду счастлив, что буду иметь возможность смотреть на моего двоюродного брата Реджинальда без подозрения, и вернуть ему дружеское расположение, которое я испытывал к нему прежде. Будьте уверены в том, м-р Холмс, что не зависть руководила много тогда, когда я решился прибегнуть к вашей помощи. Семья Морган боковой линии хотя и не так состоятельна, как Морганы замка св. Роха, но мы достаточно богаты для того, чтобы не коситься на их богатства. Так вот, берете ли вы на себя разгадать тайну башенной комнаты? Хотите ли вы разоблачить ужасное преступление, которое по всей вероятности было совершено здесь с тем, чтобы доставить Реджинальду титул лорда и право единоличного владения громадными поместьями, окружающими замок св. Роха?
— Я обдумаю это дело, сэр Морган, — через некоторое время возразил Шерлок Холюсь. — Во всяком случае, если я исполню ваше желание, я должен буду поставить условием, чтобы вы предоставили исключительно мне всю инициативу в этом деле.
— Это я вам так или иначе обещаю.
— Ну, тогда проводите меня теперь возможно незаметным образом в башенную комнату, а затем и в тот зал, где находится картина Юдифи, — сказал Шерлок Холмс, — я хотел бы видеть и то, и другое. Так как в данное время еще веселятся в развалинах, и все гости усиленно развлекаются, то мы сумеем остаться еще некоторое время незамеченными.
— Я также надеюсь, что наше отсутствие не будет замечено, — возразил Джон Морган, поднимаясь со своего места и приглашая сыщика идти.
* * *
После пикника прошло несколько дней.
Лорд Глостер, нынешний владелец замка св. Роха, находился в башенной комнате, обставленной им под рабочий кабинет. В этом не было ничего особенного; напротив, это казалось весьма понятным, так как из окон этой комнаты открывался дивный вид на море.
Видны были также почти все окрестные берега, еще далеко за пределами близлежащих курортов, посещавшихся преимущественно аристократическим обществом столицы.
Лорд Реджинальд, по-видимому, был в отличном настроении.
Празднество, которым он, так сказать, ввел себя в круг общества в качестве владельца замка св. Роха, прошло весело и приятно.
Реджинальд полагал, что повсюду произвел наилучшее впечатление, в особенности на молодых барышень. Дочь богатого министра не в пример другим осыпала его знаками своего благоволения, и ему открывались самые блестящие виды.
Имея тестя — министра, да будучи лордом, можно рассчитывать на хорошую должность, на чины и почет, для того, чтобы со временем вести вместе с женой в Лондоне очень приятную жизнь.
— Да, поскорее бы вон отсюда! Как можно скорее, — бормотал Реджинальд, глядя в окно. — Я облегченно вздохну, когда снова захожу по лондонским мостовым. Да и было бы глупо прозябать в этих развалинах!
Он открыл окно и посмотрел вниз по крутизне.
Легкая дрожь пробежала по его телу. Он выпрямился и отошел от окна.
Его лицо покрылось бледностью.
— Да, я приму все меры к тому, чтобы как можно скорее совсем переселиться в Лондон, — продолжал он говорить сам с собой. — Собственно говоря, я бы уже и сегодня имел бы прекрасный повод уехать отсюда. Надо будет опять побывать в Горностаевом клубе. Мои друзья по этому клубу, бывшие на пикнике, осыпали меня упреками, что я почти совершенно не показываюсь там в последнее время. Министр протежирует этот клуб, и уже поэтому я должен бывать там. Да, я еще сегодня после обеда поеду в Лондон.
— Чарли! Чарли! — позвал лорд Реджинальд, открывая затем дверь башенной комнаты, ведущую на лестницу, собираясь дать необходимые распоряжения.
Немедленно появился лакей в богатой ливрее, для того, чтобы принять приказания его сиятельства.
Лицо лорда при виде лакея приняло довольное выражение.
— Юркий дьявол! — подумал он. — Я хорошо сделал, что избавился от старика Гика, который уже обленился, да и был слишком дерзок и нахален. Такой старый лакей, поседевший на службе, в конце концов мнит себя незаменимым. — Ну-с, Чарли, — обратился он к лакею довольно высокого роста, худощавого, не первой молодости, поступившего несколько дней тому назад на место старого Гика, причем в лице и всей осанке можно было заметить некоторое странное сходство с молодым лордом, — ну-с, Чарли, что это у тебя? Сегодняшняя почта?
— Точно так, ваше сиятельство, — раболепно ответил Чарли, и положил на письменный стол пачку писем, принесенную с собою.
— Я задержусь не надолго чтением писем, Чарли, — снова заговорил Реджинальд, подойдя к письменному столу и окинув письма беглым взглядом, — ты озаботишься тем, чтобы мой кэб был готов к отбытию в Лондон приблизительно через час. Ты поедешь со мной туда.
Чарли низко поклонился, затем вышел из комнаты, и Реджинальд слышал, как он быстро спустился по лестнице.
Принявшись за чтение писем, он совершенно не заметил, что Чарли, сойдя лишь на несколько ступеней по лестнице, тотчас же повернул и бесшумно возвратился по каменной лестнице к двери, а там наклонился, чтобы через замочную скважину осмотреть башенную комнату.
Скоро Реджинальд настолько усердно занялся чтением писем, что он не обращал никакого внимания на то, что делается кругом.
Одно из писем обратило на себя его особое внимание; оно же по внешней своей странной форме бросалось в глаза.
Реджинальд сейчас же заметил, что неуклюжий, плохо сложенный конверт с красной печатью и громадным штемпелем, из толстой синей бумаги, адресованное на имя его сиятельства лорда Глостера, замок св. Роха близ Шельтона, прибыл из-за океана и вероятно содержал важное письмо, так как написанные отправителем на конверте слова «собственноручное» и «спешное» были жирно подчеркнуты.
Письмо было из Западной Австралии; почерк отличался силой, хотя по-видимому и принадлежал женской руке.
Реджинальд несомненно хорошо знал этот почерк.
Подсматривавший в замочную скважину ясно заметил, как тень большой заботы ложилась на лицо лорда. Чарли с улыбкой увидел, как лорд, прежде чем открыть неуклюжее заморское письмо, долго держал его в руке, как бы колеблясь открыть и прочитать его.
Наконец Реджинальд стиснул зубы, разорвал конверт, казалось, с судорожным усилием, развернул письмо и прочитал его с большим вниманием не один раз, а три раза.
Окончив чтение, он с легким вздохом опустился на кресло перед письменным столом, и, бросив письмо на стол, печально просидел несколько минут.
Потом он взял письмо, торопливо сложил его, вложил обратно в конверт и быстро запер его в ящик.
Затем он подошел к зеркалу, висевшему над столом, и старался придать своему лицу спокойное и беззаботное выражение.
Это ему удалось вполне.
Морщины быстро исчезли со лба, и только губы еще были бледны, да зрачки глаз оставались темными, почти черными. Краска сошла с его лица, но губы не дрожали, и теперь ему даже удалось вернуть веселую, доброжелательную улыбку, тогда как еще несколько мгновений до того лицо его было мертвенно-бледно и серьезно.
Глаза приняли опять светлое, ясное выражение, и никто, как только тайно подсматривавший у двери лакей не подумал бы, что у Реджинальда, лорда Глостера, на душе хотя бы малейшая забота.
Дело в том, что под личиной Чарли скрывался никто иной, как Шерлок Холмс, знаменитый сыщик.
В виде лакея он добился возможности находиться незаметным образом постоянно вблизи того человека, в лице которого он твердо решил изобличить ужасного преступника, после того, как за последнее время некоторые наблюдения почти убедили его в том, что подозрение Джона Моргана имело свои основания. К этому представился прекрасный случай, когда именно на этих днях освободилось место старого лакея, уволенного молодым лордом.
Ходатайство Холмса немедленно же увенчалось успехом, так как он сумел достать наилучшие аттестаты, описывавшие его, как отличного лакея.
Симпатию лорда Шерлок Холмс завоевал, однако, не столько свидетельствами больших аристократов, сколько своим поведением,
Заметив на своем посту, что лорд Реджинальд подходит к двери, он с быстротой молнии вскочил вверх по винтовой лестнице, и выждал, пока лорд, которого мучило внутреннее беспокойство, вышел из комнаты, запер за собою дверь и сошел с лестницы.
Как только сыщик увидел, что Реджинальд дошел до нижнего выхода, он вышел из своего угла и поспешил к двери башенной комнаты.
Он полез в карман за универсальным ключем и вставил его в замок двери, которая сейчас же и открылась.
Заперев за собой, он торопливо подошел к письменному столу и отпер его через несколько мгновений при помощи своего превосходного, никогда не отказывавшего стального инструмента.
