остановилась у калитки и тут же протяжно залаял пес.
– Свои, Мордан! – усмехнулся Матвей и обернулся.– Вот и приехали, барин…
Из калитки медленно, слегка прихрамывая, вышла старуха лет семидесяти, в толстой вязанной жилетке и юбке до земли. Она прищурилась, глядя на меня и медленно растянула краешек века пальцем. Так обычно делают очень близорукие люди.
– Что, не признала, тетка Ефросинья? – заливисто рассмеялся Матвей.– Хозяин вернулся!
Я спрыгнул с повозки.
Старуха покачала головой, что-то пробормотала и вернулась во двор.
– Совсем у бабки крыша поехала,– усмехнулся Матвей.
Из калитки выскочил седой краснощекий мужик в черном картузе, а следом огромный бородатый амбал. Такой здоровенный, что я, сам не ожидая, слегка попятился назад.
– Прохор Петрович, не признали? – улыбнулся Матвей.– Батюшка наш, Андрей Никитин из Петербурга вернулся.
– Господи праведный…– седой тут же снял картуз и слегка поклонился, приложив правую ладонь к груди.
Великан сначала застыл как истукан, но тут же поклонился до самой земли.
– Батюшка, а мы вас только к Троице ждали… – пробормотал седой и прослезился. Он толкнул здоровяка локтем в живот.– Что стоишь, оглобля, беги к Аглашке, пусть стол накрывает…
Великан развернулся и поспешил к серой постройке.
– Прохор Петрович,– пролепетал Матвей.– С барином по дороге беда приключилась. Ванька Кочубей его на лошади зацепил. Надобно фельдшеру осмотреть.
– Вот разбойничья душа! А фельдшер как раз у нас, кофию кушает…
Седой бросил Матвею монетку, которую мельник ловко поймал. Матвей кивнул мне и тут же запрыгнул на козлы. Встряхнул вожжами и повозка понеслась обратно в село. Прохор осторожно взял меня под руку и завел во двор. Огромный лохматый пес покосился и тут же полез в будку. Посреди двора стояла деревянная беседка, увитая диким виноградом. К особняку вела широкая дорожка из брусчатого камня, вдоль забора кусты смородины и шиповника.
Мы вошли в особняк и очутились в просторном полутемном холле. Из комнаты выглянул низенький толстячок в круглых очках. Он почесал лоб, и наконец, показался во всей красе. Совсем небольшого росточка, весь кругленький, даже щеки такие, будто бы он их постоянно надувает.
– Митрич, барин из столицы вернулся! – радостно сообщил Прохор.
Толстячок застыл и тут же растянул губы-сардельки в улыбке. Он слегка пошатывался, и я догадался, что фельдшер пьян. Да и от Прохора тоже несло перегаром.
– Осмотреть барина нужно, лошадь на дороге чуть не зашибла… опять этот дурак Кочубей...
Толстячок тут же сосредоточился и будто мгновенно протрезвел. Он завел меня в небольшую комнату и показал на диванчик:
– Ложитесь, Андрей Иванович.
– Я… Андрей Сергеевич…
Фельдшер приоткрыл плотные шторы, в комнате стало светлее.
– Где у вас болит?
– В грудине… и голова немного кружится.
Я прилег на диванчик и расстегнул рубашку. Фельдшер тревожно покачал головой, слегка надавил на грудь.
– Юшка была из носа?
– Что?
– Кровь текла?
– Нет вроде. Меня как ударила лошадь, я сразу сознание потерял. Очнулся уже в доме Матвея.
– Не больно, когда я давлю вот так?
– Нет. Только голова еще сильнее разболелась.
– Перелома ребер нет. Только сильный ушиб. И наверняка сотрясение мозга … – он внимательно заглянул в мои зрачки и выглянул в коридор:
– Аглашка, воды! И мой саквояж!
Через минуту в комнату вошла худенькая большеглазая девушка с кружкой и саквояжем. Фельдшер вытащил из саквояжа небольшой пакетик с порошком и размешал в кружке.
– Выпейте. И поспите немного, должно помочь. А если после сна голова так и будет болеть – тогда кровь пустим.
Он грозно посмотрел на девушку:
– Что стоишь, дура? Неси тазик с теплой водой, да хорошенько оботри барина!
Я выпил терпкое кисловатое содержимое. Несмотря на то, что фельдшер пьяненький, он почему-то внушал доверие.
– Мне, наверное, МРТ нужно сделать…– пробормотал я.
– Что, извините?
– Магнитно-резонансную томографию…
– Голова кружится? Провалы в памяти есть? Может галлюцинации?
– Доктор, я совершенно не понимаю куда попал…
– Завтра же напишу в участок на этого разбойника Кочубея. Давно уже по нему кандалы плачут… Надо же, какого интеллигента нам чуть не испортил… Рвать не тянет?
– Я у Матвея пол стакан сливовки выпил, чуть обратно не вышло.
– А вот это, батенька, очень зря. Крепче чаю пока ничего не рекомендую. Хотя бы неделю…
В комнату вошла девушка с тазиком.
– Что так долго ходишь, дура? – набросился фельдшер.– Раздень барина до пояса. Оботри лицо, грудь… как уснет – следи, глаз не спускай…
Девушка поставила тазик на табурете возле диванчика и помогла мне снять рубашку.
– Да ладно, не тяжелораненый…– пробормотал я.
Фельдшер кивнул и вышел.
Девушка старательно промокнула тряпицу, нежно обтерла мне щеки, шею и грудь.
– Тебя как зовут, красавица?
– Аглая. Из Березкина я, племянница Прохора Петровича. Барин, кто же вас так…
– Пустяки, до свадьбы заживет…
Девушка улыбнулась.
– Послушай, Аглая, а что тут вообще происходит?
Девушка насторожилась.
– А что не так-то, батюшка?
– Прямо девятнадцатый век какой-то…
– А какой же еще, барин…
Аглая нежно обтерла мои руки влажной тряпкой, а я и сам не заметил, как провалился в глубокий сон…
Глава 2
Коля Зима окликнул меня. Я вышел из гудящего швейного цеха в холодный коридор.
– Андрей, там тебя спрашивают.
– Кто спрашивает?
– По коридору до конца, крайняя дверь слева.
Я прошел мимо сидящего на стуле сержанта. Он покосился, но ни слова не сказал.
Насколько я знал, в дальней комнате лежали поломанные ящики и картонные коробки.
Дверь оказалась слегка приоткрыта. Я вошел и увидел незнакомого седого мужика в обычном пуховике. За его спиной стоял
