угрюмый малый с недоброй ухмылкой. Возле двери Груздь, верзила с длинными, почти до колен ручищами из третьего отряда.
Седой усмехнулся:
– Назовись.
– Андрей Никитин. Второй отряд. Статья двести двадцать восьмая. А кто спрашивает?
– Топаз. Так ты с нами или мужиками, первоход?
В отряде шептались про Топаза, он из воровских авторитетов. Только до этого дня я его не разу не видел, хотя на зоне уже месяц.
– С мужиками,– ответил я.
– Пятерку по полной хочешь размотать или пораньше свалить?
– Как получится. Может УДО…
– Чтобы УДО получить, нужно куму петь, ты разве не знал?
– Догадывался.
Груздь медленно заходил сзади.
– Важные люди сказали, ты на свободе берега путал. Барыжил, а на общак не отчислял. Хороших людей обидел. Просили привет тебе передать, чтобы сидел всю пятерку и не рыпался…
Сзади на меня обрушился мощный удар по затылку. Ноги предательски подкосились и я рухнул лицом прямо на картонные коробки, проваливаясь в темноту…
… Я вздрогнул и проснулся. Этот сон-воспоминание снился уже в третий или четвертый раз. За окном ярко светило солнышко, весело пели птички.
Я лежал на мягкой взбитой перине в полутемной комнате. Огромный рыжий кот на комоде слегка приподнял голову, приоткрыл зеленый глаз, и тут же снова уснул.
В комнату торопливо вошла худенькая девушка в длинном платье и я тут же все вспомнил.
– Барин, уже проснулись? Как себя чувствуете?
Это уже переходило все границы.
– Что-то не пойму: здесь что, кино снимается? Или реалити-шоу?
Я резко приподнялся. Голова уже не болела. Я чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, только на груди еще остался большой синяк.
Я спал в штанах, а моя рубашка и ветровка аккуратно висели на плечиках.
– Барин, Андрей Иванович, может вам принести чистые панталоны и халат?
Тут я не выдержал:
– Что, нашли дурачка, Андрюшу Никитина, бывшего зека, и решили поиздеваться…
Девушка застыла, слегка приоткрыв рот. Мне даже стало ее немного жаль.
– Ладно, это не твоя вина. Зови режиссера вашего шоу..
Девчонка всплеснула руками и убежала.
Я внимательно осмотрел комнату. Мебель раритетная. Один комод из красного дерева чего стоит. В этом-то я разбираюсь, дедушка был краснодеревщиком.
Недовольный рыжий кот спрыгнул, наверняка потревоженный шумом, и быстро выскользнул в открытую дверь
В комнате появился Прохор, слегка отекший, с красными веками. Он пыхтел как самовар.
– Андрей Иванович, как себя чувствуете?
– Как космонавт. Мужики, мне бы домой. Надоела эта ваша комедия.
– Митрич строго наказал следить за вами. Он с утра отъехал, в селе Голубиха рожает… Предупредил, что вы, барин, после вчерашнего сотрясения возможно того… слегка умом тронулись. Уж не обессудьте…
Это я умом тронулся? Ничего, ни на того напали, сердечные, похоже вы сами тут все умом недалекие…
– Желаете кофию откушать? Пойдемте, Аглашка все в беседку принесет, погода сегодня изумительнейшая…
Мы вышли из особняка и направились к беседке. Денек и вправду по-летнему теплый.
Навстречу шла широкобедрая молодая женщина с ведром воды. Она тут же поставила ведро на землю и слегка поклонилась:
– С приездом, барин!
Я вежливо кивнул, отметив что молодуха довольно привлекательна и грудаста. Девка в самом соку.
– Прасковья, сегодня баню протопи. Барин попарится с дороги,– приказал Прохор.
– Конечно…– улыбнулась женщина.– Это мы зараз, Прохор Петрович…
Она легко подхватила ведро с водой и направилась дальше.
От Прохора снова за версту несло перегаром.
– Скажу как на духу, Андрей Иванович… изменились вы сильно. Оно и понятно, четырнадцать лет прошло. Даже тетка Ефросинья вас не сразу признала. Но я же насквозь вижу Никитинскую породу… Батюшка ваш покойный, какой строгий барин был… с ним не забалуешь. Если что – сразу сечь. Двести душ в имении держал…
Прохор тяжело вздохнул:
– В нашем хозяйстве дела нынче в упадке. Прошлый год неурожай, крепостные сдали мало… да и ваша покойная тетушка, Царствия ей Небесного, в последнее время много жертвовала на благотворительность, на городской лицей… Зачем-то вздумала французский учить на старости лет. К тому же сосед, помещик Гарин ее шибко надул… Тридцать душ купил почти задарма, хорошо без вывода. Но мужики, которых ваша тётушка продала, такие все работящие, толковые, да еще две девки-ткачихи… В нашем селе осталось около сотни людишек. Половина старики и детки. Мужиков крепких и трех десятков не наберется… В поместье две лошадки, коровка да птица… того гляди, придется прислугу распускать…
– Прохор, а какой нынче год?
Прохор удивленно взглянул на меня.
– Тысяча восемьсот пятьдесят второй от рождества Христова.
– А ты, значит, приказчик?
– Барин, только скажите. Сдам зараз всю бухгалтерию и тут же уйду… как ваше благородие изволит…
– Ладно. Хватит уже комедию ломать. Поиграли в девятнадцатый век, пора и честь знать… где вы только столько костюмов раздобыли…
Прохор ошеломленно посмотрел на меня, но тут же кивнул на беседку. Мы вошли и сели за стол.
Аглая принесла тарелки с зажаренными рябчиками, нарезанные варенные яйца, ломтики
