Лола Ингер-Кузьменко, кто занимался твоим воспитанием?! – возмутился Гвидо.
- Родители занимались, - откинулась Лола на стуле. – И очень усердно. Если бы не дядя и его семья, я имела бы все шансы вырасти – о, ужас! – в культурного человека. А они меня спасли.
Гвидо хмыкнул. А потом вернулся к волнующей его теме.
- Ты не представляешь, какой там голос! Ты что, в самом деле, никогда не слышала этого имени?
Лола лишь пожала плечами.
- Ты же знаешь, я равнодушна к этим видам искусства. Слишком скучно.
- Его называют наследником дара великого Шаляпина. У него феноменальной силы и глубины голос. А еще он… - Гвидо порозовел, - красив, как бог.
- Надеюсь, ты имеешь в виду хромого Вулкана.
- Аполлона!
Они рассмеялись одновременно.
- Слушай, - Лола решила оставить в покое десерт и заказала еще по чашке кофе. – А он Дягилев по всем статьям? И по этому делу тоже?
- Увы, - вздохнул Гвидо. – У него даже есть невеста. Я влюблён платонически. В искусство! Ну так что, я тебя уговорил?
- Ну зачем я там тебе? – в ответ вздохнула Лола. – Если ты идешь смотреть и слушать свою любовь?
- Мне надо с кем-то разделить свой восторг! Лола, ну ты же мне друг… Пожалуйста, сходи со мной, я хочу, чтобы ты его увидела. И услышала.
Лола вздохнула. Возразить было нечего. Гвидо и в самом деле был ее другом. Самым близким - если не считать веселую троицу: Шнурок, Рюрик и Крыся. Но они – еще и родственники. А Гвидо – он и друг, и единомышленник, и вообще – с ним Лола себя чувствовала максимально естественно. Он принимал и понимал ее такой, какая она есть. И Лола платила ему тем же. Но не упускала случая подразнить.
- Какая все же несправедливость, что ты гей, - Лола пригубила свежую порцию кофе.
- Все очень справедливо, - тут же парировал Гвидо. – Будь это не так – я бы непременно в тебя влюбился.
- И что в этом плохого?
- А ты бы разбила мне сердце!
- Ой-ой-ой, - закатила глаза Лола. – Можно подумать. Но, знаешь… - задумчиво помешала черный густой кофе. – Если бы ты играл в нашей лиге – именно тебе я бы рискнула доверить… гхм… свой цветок невинности.
Несколько секунд Гвидо молчал. Потом покачал головой, словно не веря услышанному.
- Ты хочешь сказать… - он постукивал пальцами по чашке. - Что самый эпатажный модельер современности… провокатор… опровергатель устоев… infant terrible мира моды – девственница?!
- И зачем я тебе это сказала… - покачала головой теперь уже Лола. Она и в самом деле не понимала, зачем ляпнула это. Но Гвидо – тот человек, который знал о ней больше других. А теперь знает еще и это.
- Затем, что теперь я буду шантажировать тебя обнародованием этого факта, если ты не согласишься пойти со мной в «Ла Скала»! - расхохотался пришедший в себя Гвидо. – Будь готова к половине седьмого.
Крыть было нечем. Значит, придется и в самом деле выгулять сине-чёрное платье из новой коллекции.
***
Лола придирчиво разглядывала себя в зеркало. Платье было великолепно. Себя Лола воспринимала лишь как дополнение к нему – это профессиональная деформация. Но если все же попытаться ее отринуть – то выглядела Лола вполне неплохо. Даже на ее придирчивый взгляд, привыкший к глянцу показов и толпам моделей. Всему этому Лола Ингер-Кузьменко прекрасно знала цену. И поэтому сейчас осматривала себя беспристрастно.
Вайтлз у нее вполне достойные. Рост, правда, подкачал, и по этому поводу Лола даже одно время слегка комплексовала. Да и трудно было не обзавестись парой-тройкой хотя бы крошечных комплексов, если ты работаешь с моделями. А еще у тебя оба брата и сестра – за сто восемьдесят. Нет, в сестре ровно сто восемьдесят. А в братьях - конкретно за эту цифру. Но в тебе-то от силы сто шестьдесят с хвостиком! Веселая троица Шу, Рю и Кры звали ее ласково «наш гномик». В конце концов Лола смирилась со своим ростом – что еще оставалась? И недостающие сантиметры компенсировала каблуками и характером.
Зато все остальное ее вполне удовлетворяло. Отличные стройные ноги, хорошо выраженная талия, соразмерные росту и телосложению грудь и ягодицы. К собственному лицу у Лолы тоже претензий не было. Своих отца и мать Лола считала самыми красивыми людьми на земле. Грех было родиться у таких людей страшилищем.
Оставшись вполне удовлетворенной своим внешним видом, Лола Ингер-Кузьменко взяла с тумбочки клатч и отправилась выгуливать новое платье и слушать орущего в пустое металлическое ведро некоего Фёдора – наследника Шаляпина.
***
- Это он?! - Лола, как вкопанная, остановилась возле афиши напротив входа в театр.
- Да, он! – умилённо вздохнул Гвидо, переложив из одной руки в другую роскошный букет белых пионовых роз. – Видишь, написано же: Фёдор Дягилев. Правда, красавец?
Не то слово. Из-под стекла с афиши на Лолу смотрели глаза цвета бутылочного стекла.
Сегодня, когда она все же выделила время отправить фото документа в прокатную компанию, ей прислали ответ – что все, дескать, в порядке, синьора Ингер-Кузьменко, инцидент урегулирован, другая сторона признает свою вину в столкновении. Лола, у которой весь день, с самого момента прилета в Милан, был занят новой коллекцией, только и смогла, что подивиться такой щедрости – ведь виновницей произошедшего была она. Но не придала этому большого значения, и без того было, чем занять голову. Она даже на фамилию в документе не взглянула, а следовало бы. Сейчас не стояла бы с открытым ртом. Ведь оказалось, что спонсор этого аттракциона невиданной щедрости – мировая оперная знаменитость, как всю дорогу вещал ей Гвидо.
Однако. Так вот кто ты какой, малыш Тео…
Его имя было написано латинскими буквами и, как и все славянские имена на латинице, выглядело нелепо - Fedor Diagilev. А вот мужчина на афише нелепым не выглядел. Фото не передавало в полной мере такого впечатления мощи, которое он производил при непосредственном контакте. Да и прическа и одежда сильно отличались от того, что Лола видела сегодня утром. У человека на афише взъерошенные волосы были гладко приглажены назад и зафиксированы, скорее всего, гелем. Плечи покрывала не кожаная куртка, а концертный фрак, меховая поросль с золотым крестом скрывалась под белоснежной рубашкой, могучую шею украшал галстук-бабочка. Но глаза – глаза были
