– Тогда пошли спать, – потянулся Борис Олегович.
Он уже сделал несколько шагов по направлению к спальне, когда его вдруг осенило: с кем-то ведь все-таки они с женой разговаривали.
– Кто же это звонил? – пытливо уставился он на Нину Ивановну.
– Танечка, Олежкина подруга, – объяснила жена.
– Та-ак, – протянул Борис Олегович.
Олег с беспокойством смотрел на отца. Тот явно готов был снова взорваться.
– Папа готовился к важным переговорам, – тоном обманутого в лучших чувствах героя мелодрамы начал глава семейства Беляевых. – Папа спал, чтобы утром с новыми силами упрочить положение фирмы, – еще немного повысил голос Борис Олегович. – А в это время подруга моего обалдуя-сына поднимает меня среди ночи, и я…
Тут Беляев-старший осекся. Ему живо представилась вся нелепость ситуации. И он, повернувшись к Олегу, крикнул:
– А мой обалдуй-сын выставил меня полным идиотом! Хорошенькая благодарность за все, что я делаю во имя его безбедного будущего!
«Ну, началось», – с тоской подумал Олег. Вообще-то у них с отцом были замечательные отношения. Однако когда тот заводился, то начинал выдавать длинные тирады. Суть их обычно сводилась к тому, что он, Беляев-старший, а также мама Олега, Нина Ивановна, из кожи вон лезут, стремясь поставить на ноги фирму. Все это делается во имя безбедного будущего Олега, а он совершенно не ценит их титанических усилий.
– Ты со своей компанией погряз в эгоизме! – словно бы по заказу выпалил Беляев-старший.
– Боренька! – вмешалась Нина Ивановна. – Олежка вообще не виноват. Он спал.
– Он спал! – воскликнул Борис Олегович. – А я, например, проснулся! И молол какую-то полную чушь, – самокритично добавил он.
– В этом ты сам виноват, – сказала Нина Ивановна. – Надо было выучить текст, который я тебе написала.
– Очень, гляжу я, вы все тут умные, – немного смутился Борис Олегович.
– Давно говорю, что тебе нужно брать уроки английского, – продолжала жена.
– У меня времени нет, – еще сильнее смутился Борис Олегович. – Ладно, – двинулся он в спальню. – Раз уж меня все равно разбудили, пойду еще раз посмотрю эту речь.
– Вот это правильно, Боренька, – одобрила его намерение жена. – А ты, Олежка, ложись спать. Тебе завтра в школу.
И она погасила свет. Засыпая, Олег слышал из родительской комнаты шелест бумаги и тихий голос отца, который старательно произносил английские фразы…
Таню беседа с родителями Олега оставила в изрядном недоумении. Было ясно только одно: ее с кем-то спутали. Остальное пока оставалось для девочки совершенной загадкой. Впрочем, Олег завтра в школе ей все объяснит. Главное, что он дома и с ним ничего не случилось.
Таня ввернула в торшер новую лампочку. Затем погасила свет в остальной части квартиры. Взглянув на часы, она охнула. Десять минут третьего! Надо срочно ложиться, иначе она завтра проспит школу.
Она легла и выключила торшер. Ветер на улице вроде немного утих. Дождь продолжал барабанить по стеклам, но теперь Таня воспринимала это совсем по-другому. Тихая дробь убаюкивала. Глаза сами собой стали слипаться.
«Завтра Олегу все расскажу, – подумала девочка. – Вот он посмеется над моими страхами. Навоображала себе неизвестно чего». Дальше ей размышлять стало лень. Еще какая-нибудь минута, и она бы, вероятней всего, заснула. Но тут вновь зазвонил телефон.
На сей раз Таня не сомневалась, что это Олег. Она же ему ничего не объяснила. Вот он, наверное, и волнуется. Хотя мог бы подождать и до завтра. Всего ничего осталось. Подняв трубку, она с мольбою проговорила:
– Олег, мне спать хочется. Я тебе завтра все объясню.
Молчание.
– Олег? – повторила Таня.
В трубке раздался визгливый хохот, от которого у девочки пошли мурашки по телу.
– Кто это? – прошептала она.
Хохот прервался так же внезапно, как и возник. Наступила короткая пауза. Следом за ней в трубке раздались тихие звуки похоронного марша. Музыка была какая-то странная. Она словно бы вырывалась из темных глубин загробного мира. У Тани похолодело внутри. Ей хотелось бросить трубку, но руки не слушались. И она продолжала внимать траурным аккордам, от которых кровь стыла в жилах. Ветер на улице, как нарочно, снова завыл. Девочке стало жутко. И, собрав последние силы, она крикнула в трубку:
– Прекратите!
Музыка смолкла. В трубке послышались частые гудки. Таню трясло как в лихорадке. Дышать было трудно.
Она включила торшер. Но в дверной проем пугающе врывалась темнота. Это было невыносимо. Таня зажгла свет везде. Траурный марш продолжал звучать в ушах. Тане казалось, что она сходит с ума. Кому и зачем понадобилось ее пугать? Сколько она ни ломала голову, объяснений не находилось.
Затем усталость взяла свое. Девочка забылась тревожным сном.
Глава II
Компания с Большой Спасской
Наутро пятеро друзей встретились в Портняжном переулке возле железных ворот, за которыми стоял дом Олега. Сразу за ним находилась родная две тысячи первая школа.
– Ну? – поглядел сквозь очки Олег на Таню. – Ты зачем моих предков подняла среди ночи?
– Он еще спрашивает! – вклинился в разговор долговязый порывистый и нетерпеливый Женька. – Там, у Таньки, было такое… такое…
От избытка эмоций он взъерошил двумя руками и без того спутанную длинную шевелюру. Затем выпалил:
– Ей звонили.
– Кто? – не понял Олег.
– Она не знает! – продолжал Женька.
– Слушай-ка, давай лучше я сама расскажу, – тихо произнесла Таня.
– Пожалуйста, – развел руками Женька.
Таня рассказала о странных звонках и о похоронном марше.
– Вот это да! – вырвалось у Олега.
– Чует мое сердце, это не к добру, – уставился на друзей исподлобья маленький щуплый Темыч.
– Надоел ты мне со своим сердцем, – иронично сощурилась стройная темноволосая Катя. – Оно у тебя уже много лет постоянно что-нибудь чует, и все не то, что надо.
– Отстань, – обиделся Темыч.
Остальные обменялись выразительными взглядами. Их компания сложилась еще в младшей группе детского сада. Именно с этого времени Темыч был тайно влюблен в Катю. Та это прекрасно знала и постоянно над ним подтрунивала. Темыч надежд не терял, однако ему приходилось туго. Во-первых, Катя была натурой ветреной и постоянно увлекалась другими мальчиками. А во-вторых, Темычу мешал рост. Вернее его отсутствие. К началу десятого класса он выглядел словно двенадцатилетний, а лицом больше смахивал на девочку. Правда, согласно семейным преданиям, в роду Теминого папы Никиты Владимировича многие мужчины по-настоящему вырастали в пятнадцать-шестнадцать лет. Например, Никита Владимирович резко вымахал в пятнадцать, после чего стал пользоваться неслыханным успехом у противоположного пола.
Темыч очень рассчитывал, что этим летом тоже резко вырастет. Ведь ему как раз исполнилось пятнадцать. Но, видимо, в его случае процесс отложился еще на год. Словом, надежда на лучшее будущее не покидала его. Однако в настоящем возникало множество проблем. Сейчас, оскорбленно глядя на Катю, Тема многозначительно произнес:
– Между прочим, если бы мое сердце не чуяло опасности, мы бы во время расследований уже сто раз на тот свет отправились.
– Не сто, а двенадцать, – поправил Олег.
Они и впрямь, начиная с восьмого класса, умудрились самостоятельно раскрыть двенадцать самых настоящих преступлений. Последнее расследование пятеро друзей, которых чаще всего теперь называли Компанией с Большой Спасской, провели перед самыми летними каникулами[1]. И вот, не успели они еще съехаться к новому учебному году и проходить три дня в школу, как вроде бы столкнулись с какой-то новой тайной. Во всяком случае, Олег был точно убежден, что ночные звонки в Таниной квартире раздавались совсем неспроста.
– По-моему, кому-то понадобилось Таньку испугать, – уверенно заявил Женька.
– Оригинальная догадка, – фыркнула Катя.
– Да ладно тебе, – с добродушной улыбкой отмахнулся Женька.
