Но у меня есть Грэтхен, и я не могу жертвовать девочкой ради честолюбивых планов, а проблемы, останься я в Нью-Йорке, неминуемо возникли бы. Грэтхен заслуживает уютной постельки, хорошей еды и теплых, солнечных дней, а этого добра здесь хоть отбавляй.
Когда все деньги Фрэнсин закончились, ей не осталось ничего другого, как вернуться в этот маленький городок, в котором она чувствовала себя так неуютно и одиноко, вернуться к старику, который не смог ей дать то, в чем она больше всего нуждалась.
Мы ненадолго, повторяла она. Мы пробудем здесь лишь некоторое время. А к осени ей удастся накопить достаточно денег, и тогда она вернется в Нью-Йорк и устроит Грэтхен в приличную школу. Добрые жители Купервиля наверняка уверены, что я – «звезда», приехавшая домой в отпуск. И я не собираюсь кому бы то ни было признаваться в своих неурядицах. Пусть лучше все думают, что я просто приехала в гости и привезла Грэтхен, чтобы познакомить ее с прадедушкой.
В спальне было душно. Фрэнсин подошла к окну и распахнула его. В комнату дохнуло ночной свежестью.
Несмотря на страшную усталость, молодая женщина была слишком взбудоражена событиями прошедшего дня, чтобы так вот сразу уснуть. Она принялась расхаживать по комнате и наконец остановилась перед доской объявлений, висевшей на стене. Это была достопамятная вещица, сохранившаяся с тех времен, когда она училась в старших классах школы. Фрэнсин нахмурилась. Этот сувенир лишь напоминал ей о том, что, в сущности, к ней не относилось. Городок жил сам по себе, дедушке я была безразлична, да и Трэвис от меня отказался, подумала она, вспоминая, какой строптивой была прежде. Что мне сейчас нужно, так это немного холодного молока. И я выпью его прямо из пакета. Поппи терпеть не мог, когда я пила из пакета… и, конечно же, именно поэтому я так часто делала это.
Нежно посмотрев на спящую дочурку, она выключила свет в спальне и спустилась вниз по лестнице в темную кухню. Достав из холодильника пакет молока, Фрэнсин открыла его и поднесла к губам.
– Что я вижу, блудная внучка вернулась!
Услышав звуки этого низкого голоса, Фрэнсин чуть не поперхнулась. Пакет выпал у нее из рук, и холодное молоко окатило ее ноги. Тут же за спиной раздался веселый лай. Включив свет, Фрэнсин увидела сначала щенка, стоявшего у ее ног, посреди огромной лужи, и с жадностью лакавшего молоко, а потом… Трэвиса. Он сидел за столом, положив ногу на ногу, слегка раскачиваясь на задних ножках стула. Голубые, изрядно поношенные джинсы плотно облегали бедра. Белая тенниска туго обтягивала широкую грудь. В одной руке он держал бутылку пива, большой палец другой руки был просунут за пряжку пояса.
– Трэвис… Что ты здесь делаешь? – потрясенно спросила Фрэнсин.
Передние ножки стула ударились о пол.
– Я прихожу сюда каждый вечер, смотрю, как тут Поппи.
Фрэнсин с трудом отвела от него взгляд. Она еще не была готова к этой встрече. В ней пробудилось сразу столько чувств и эмоций, что это невольно озадачило ее. Схватив бумажное полотенце, она принялась неловко промокать лужу на полу, понимая, что на ней слишком короткая ночная сорочка.
– Теперь можешь не проверять, как тут Поппи, раз уж я вернулась домой.
– Прости, но я не стану менять свои привычки только из-за того, что тебя каким-то ветром занесло в наш городок.
В его голосе прозвучало еле уловимое раздражение, и Фрэнсин едва сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь хлесткое в ответ. Сейчас не время спорить и ссориться, подумала она. Я слишком устала. У меня и так тяжело на сердце, не хватает еще копаться в горьких воспоминаниях прошлого.
Она подняла щенка и вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд Трэвиса. Мгновенно вспыхнув и засуетившись, она установила раму так, чтобы Красотка не сумела выбраться, и стала вытирать молочную лужицу на полу.
В кухне воцарилось молчание, наполненное невысказанными взаимными упреками и горькими обидами прошлых дней. Трэвис и не пытался разрядить обстановку. Он лениво потягивал пиво, не сводя с нее загадочного и упрямого взгляда.
А он не изменился, подумала Фрэнсин. Словно и не было пяти лет. Время как будто не коснулось его.
Длинные черные волосы Трэвиса явно нуждались в стрижке. Лицо было опалено полуденным солнцем. Все тот же паренек, что вырос с нею вместе, стал ее лучшим другом, а потом и возлюбленным на одну-единственную ночь.
Сердце Фрэнсин при взгляде на Трэвиса беспокойно забилось, и это разозлило ее.
Он наконец допил пиво, положил бутылку в мусорное ведро и поднялся.
– Я слышал, у тебя родилась дочь?
Фрэнсин выпрямилась и выбросила намокшее бумажное полотенце.
– Да… Грэтхен. – Страх закрался ей в сердце.
Что ему известно про Грэтхен?
Он долгое время не сводил с нее глаз.
– Сколько ей лет? Около трех?
Она кивнула едва заметным движением.
– Она могла быть моей дочерью, Фрэнни. – И, не оглядываясь, он повернулся и вышел из дома.
Фрэнсин прислонилась к стене и тяжело вздохнула. Трэвис не знает, что Грэтхен его дочь, и Бог даст, не узнает об этом никогда. Трэвис – часть моего прошлого вместе с этим городишком… и всеми печальными воспоминаниями о жизни с дедом. Я пробуду здесь ровно столько времени, сколько понадобится, чтобы встать на ноги, а потом уеду навсегда. Успокоенная этими мыслями, Фрэнсин вернулась в спальню, в которой сладко спала дочка.
Забравшись в кровать, она услышала пение цикад за окном. Легкий ветерок донес до нее аромат жимолости, и на какой-то миг Фрэнсин показалось, что она вновь в прошлом. Ей снова десять лет, и ее отправили сюда жить с дедом после страшной катастрофы, трагически оборвавшей жизнь ее родителей. Она чувствовала себя одинокой, несчастной… такой напуганной.
Но теперь она знала наверняка: в ее будущем Трэвису Ричардсу нет места.
Трэвис с шумом захлопнул дверь, вытащил бутылку пива из холодильника и плюхнулся на стул, стоявший у кухонного стола. Проклятая Фрэнсин Уэбстер!
Он открутил пробку бутылки и сделал большой глоток, словно надеялся, что терпкая жидкость заглушит горькое чувство обиды, охватившее его после встречи с Фрэнни.
Как часто он мечтал о том, чтобы Фрэнни вернулась в их маленький городок в штате Небраска! Лучше всего, думал он, чтобы она оказалась безобразной! Тогда наконец пройдет боль от их разрыва. Но нет… надежды не оправдались. Она все так же ослепительно хороша, как пять лет назад, когда посреди ночи вылезла из окна и ушла, оставив его здесь.
Он закрыл глаза, и ее образ тотчас возник перед его мысленным взором. Волосы ее по-прежнему черным водопадом струились по спине, по гладкой коже, напоминающей бархат. Если в ней что-то и изменилось, так это только глаза. Исчезла прежняя задиристость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
