ночь, когда я одним махом два дела закончил — отправил к Моране одну из беглых душ и вытащил из Нави душу Ряжской? Мало того — или я ничего не понимаю в интонациях, или все-таки она была изрядно и неподдельно встревожена.
Ее звонок застал меня в машине, когда я ехал домой. Позади осталась клиника Носова, вместе с ее владельцем, который в очередной раз попробовал подъехать ко мне на кривой козе с коммерческими предложениями, Ольгой Михайловной, которая усиленно пыталась понять, что же все-таки произошло и почему вокруг нее царит такая суета и ее супругом, который явно пересиливая себя, все же пожал мне руку. Ну, и ещё начальником его безопасности, одарившем меня очень недобрым взглядом. Само собой он меня этим не напугал, но над чем подумать тут есть. Просто в нем читалась не столько нелюбовь ко мне, как к потенциальной угрозе его принципалам, сколько недовольство человека, планы которого потерпели некое фиаско. Я, конечно, не бог весть какой физиогномист, до той же Генриетты мне далеко, но некоторые эмоции, даже те, что человек пытается спрятать, считывать с людских лиц все же могу.
Антон явно был недоволен моим вмешательством в случившееся, а ещё больше тем, что я в своих устремлениях преуспел. Вопрос — с чего бы так? И по какой причине ему Ольга Михайловна, пребывающая в коме, милее ее же, но в активно-жизненной ипостаси?
Есть над чем подумать. Но не сейчас. А, может, и вовсе не мне. Сдам его той же Ряжской, и пусть она сама разбирается со своим персоналом. Вряд ли этот Антон станет сводить со мной счеты за оживление хозяйки, это просто нерационально.
Ну, а после того, как на экране смартфона замерцала надпись «Викуся-красотуся», так и вовсе все эти семейные тайны Ряжский у меня из головы вылетели.
— Саш, с тобой все в порядке? — спросила она у меня — Мне ребята сейчас рассказали, что случилось, что призрак тебе руку поранил. Саш, это очень серьезно, я знаю, насколько опасны такие раны. Просто приходилось видеть, чем подобное заканчивается.
— Все уже в порядке — успокоил я ее — Не переживай. То, о чем мы говорим, штука, конечно, неприятная, но если вовремя принять необходимые меры, то ничего страшного не случится. Я принял.
— А если поподробнее? — потребовала девушка — Что ты сделал?
— Есть у меня одно зелье, вот его и использовал.
— Что за зелье? — продолжила настырничать сотрудница Отдела.
Я перечислил ей список ингредиентов, отметив при этом то, что оба сотрудника Носова, которые сидели впереди, очень внимательно слушают то, что я говорю. Разве что только не записывают произнесенное. Хотя… Хрен знает. Может и записывают.
— Ого — произнесла моя собеседница, когда я замолчал — Сам такое варил?
— Ну, а кто ещё?
— Молодец. Только вот одно — травы в нем сильные, но очень жестокие. Тебе, наверное, больно было?
— Не то слово — признался я — Чуть в голос не заорал. Живой огонь, по-другому не скажешь.
— Бедный — вздохнула Вика — Ну ладно, если ты цел, то хорошо. И извини за поздний звонок.
— Звони хоть когда и хоть во сколько — произнес я — Мне тебя всегда слышать в радость. А то, хочешь, приезжай в мою загородную резиденцию, я сегодня туда отбываю на недельку. Поход на реку не обещаю, но зато, может, первыми дарами земли побалуемся. Родька у меня мастак по экспроприации редиски у соседок. Да и земляника вот-вот пойдет.
— Спасибо за приглашение, но я все же откажусь — помолчав, ответила мне Виктория — Не надо этого. Ни к чему. Ты лучше свою новую приятельницу пригласи.
— Какую новую приятельницу? — слегка опешил я.
— Ту, которой твои соседки сами редиски отсыплют. По причине родства душ.
И трубку повесила.
Это она Ваську имела в виду, надо полагать. Только вот сомневаюсь я, что Дара и ее товарки этой милашке хоть что-то, кроме могильного камня подарят. Нет там никакого родства душ, неоткуда ему взяться. Но сам факт подобной реакции мне был приятен. Если это не ревность, или хотя бы ее подобие, то что?
Дома все было точно так же, как тогда, когда я из него уезжал — тихо, темно и покойно. Под креслом похрапывал Родька, а на кровати, раскинувшись звездой, дрыхла голенькая Маринка. И только одно меня в этой душеспасительной картине не устраивало — Мара, которая вновь приняла вид маленькой девочки. Она сидела на краешке кровати, гладила по волосам мою соседку и, такое ощущение, что принимала для себя какое-то решение. Впрочем — почему «какое-то»? Вполне понятное и предсказуемое. Но крайне сложно реализуемое, по крайней мере, пока я жив.
— Не надо — шепотом произнес я — Повторяю — она не для тебя. Давай не станем ссорится.
— Все же успел выбраться? — глянула на меня Мара, из глаз которой наконец-то ушла чернота — Хорошо. Я уж думала, мне конец.
— Тебе? — удивился я — Ты оттуда улепетнула с такой скоростью, что тебя бы даже «Тополь-М» не догнал.
— Тополь — не летает. Тополь — это дерево — улыбнулась Мара, причем я заметил, что у нее пары зубов во рту не хватает, как и бывает у детей такого возраста. Впрочем, улыбка на лице не задержалась, следом за тем ночная гостья посерьезнела — Узнай госпожа, что я тебя там оставила один на один с Полозом, мне бы не поздоровилось. А она бы узнала, можешь не сомневаться. Ладно, ты мне главное скажи…
— Пошли на балкон — предложил ей я — Если мы сейчас разбудим вот эту спящую красавицу, то беседе нашей конец. Уж поверь, я ее знаю.
— Пошли — согласилась девчушка.
И все-таки я в самом деле, похоже, окончательно перешел на ночной образ жизни. Ведь до чего дело дошло — мне уже кажется нормальным мысль о том, что спать я лягу с рассветом.
— Он тебя видел? — ещё раз переспросила Мара — Или нет?
— Понятия не имею. Я его точно нет. На самом деле очень хотелось обернуться, прямо словно кто-то в голову эту мысль впихивал. Но мне хватило ума этого не сделать.
— Значит, не видел он тебя — облегченно произнесла Мара — Хвала Чернобогу! Навь — не этот мир, где все просто и понятно, где каждый может смотреть на каждого, тогда, когда ему заблагорассудится. В тамошних туманах разглядеть лики своих врагов, и, бывает, даже друзей не так легко. Так что это он, Великий Полоз, подбивал тебя развернуться. Сделай
