— Они, вишь ты, решили лесным воздухом подышать, на полянке расселись и лясы давай точить. Так вот одна другую раз пять назвала «тревожной», да ещё с жалостью такой! Я все думал — это как? Может, она не спит по какой причине, или ещё какая беда стряслась? А оказывается, это то же самое, что «с придурью». Люди вообще любят сами себе причину для печали придумать, в нее поверить, а потом ходить и жалиться всем встречным-поперечным — «ой, пожалейте нас, несчастных»! Тревожная она, погляди-ка! Сама холеная, ручки белые, ступает по траве как по болоту, каждой капельки боится. Тьфу! Так я к чему — хлопот у вас всех мало, ведьмак. Бед не знаете, много у вас всего чересчур! Оттого о всякой ерунде и думаете, сами себе печали отыскиваете, чтобы жизнь вкус совсем не потеряла, такой пресной не казалась. Но ладно та бестолочь городская, которой вместо утешений мужика хорошего лучше бы найти, чтобы тот ей, значит, продыху не давал. Но ты-то ведьмак, кое-что уже понимать должон? Ты ж не тревожный?
— Я? Точно нет.
— Вот и хорошо — леший снова глянул на водяного, тот еле заметно кивнул — Вот и славно.
— И про черного петуха не забудь — напомнил мне Карпыч — Ты обещал.
— Не было ничего такого — возразил я ему с улыбкой, беря ещё одну картофелину — Я обещал поспрошать.
Кстати — тут я ни словом его не обманул. Только вернувшись домой, я озадачил сонного Антипа, который ни свет, ни заря уже ходил с огромной зеленой пластиковой лейкой, что была мной куплена по его просьбе, между грядками с клубникой, следующим вопросом:
— Скажи, а для чего водяному черного петуха в жертву приносят?
— Черного? — переспросил у меня домовой, зевнув — Чтобы, значит, вода ярей была, больше силы летом набрала. Ежели пестрого поднести, то это в честь матушки Живы, тогда рыба икру метать станет лучше, малька прибудет. Белый — в честь Стрибога, тогда реке даже сильно засушливое лето не страшно, вода если убудет, то не сильно. А черного, стало быть, Моране заповедуют, чтобы по осени лед реку быстро не сковал, чтобы вода подольше не засыпала. Ну, и чтобы она на водяного деда не злилась, когда тот себе души живые забирает. Это ежели петуха жертвовать. А вот коли про несушек речь вести… Постой, а тебе оно зачем?
— Да просто интересно — медленно проговорил я — Для общего развития.
О как. Подозреваю, что Карпычу этот петух и нафиг не сдался, не в нем дело. Просто он, похоже, знает чьим официальным представителем в Прави я являюсь, о чем мне нынче и было сообщено. Отдельно стоит отметить, что сделано это было достаточно тактично и мягко. Вопрос в другом — кто-то ещё в курсе? Нет, с дядей Ермолаем все понятно, он тоже в теме. Но на них список местных обитателей не заканчивается.
Но надо признать, что опять эта парочка неплохо развлеклась за мой счет.
— Ежели надумал Карпыча порадовать, лучше пеструшку ему поднеси — посоветовал мне Антип — Но так-то дело хорошее, хорошее.
— Сосед, ты чего в такую рань на ногах уже? — отвлек меня от беседы с домовым голос Дары — А? Вроде обычно до полудня дрыхнешь?
— Да не ложился ещё — понимая, что на этот раз от разговора с ней не отвертеться, я направился к калитке — То одно, то другое, вот уже и рассвело.
— Ладно врать-то — поправила платочек на голове ведьма — Видела я тебя нынче ночью, ты с двумя этими пустобрехами, лесным да речным, на берегу костер жег. Нашел себе компанию, друзей по разуму.
— Мне нравится. С ними интересно.
— Никогда вас, ведьмаков, не понимала, и, наверное, не пойму. Хотя оно и к лучшему. Я тут передачу смотрела по телевизору, так там сказали, что понимание — путь к принятию моральных ценностей других людей. Мы с тобой, конечно, не люди, но все равно — не надо.
— Полностью согласен — зевнул я — Баб Дара, чего хотела? Ты говори, я послушаю, да спать пойду.
— Не знаю, ведаешь ты или нет, но с приятелем твоим мы худо-бедно поладили — степенно произнесла ведьма — Пока договаривались, чуть не подрались, он мой дом подпалить обещал, я его почти прокляла, но обошлось. Договорились все же.
— Честь вам, и хвала обоим — равнодушно бросил я — Что-то ещё?
— Пособил бы ты ему — вкрадчиво попросила меня соседка — Один этот телепень долго больно станет колупаться. Сам он тебя не попросит о помощь, слишком горд да независим, не любит в должниках ходить. А у меня, видишь ли, времени не так много, как хотелось бы, осталось. Чую, беда рядом совсем ходит.
— С меня даже сон слетел — признался я — Старая, ты в своем уме? Сама вдумайся как звучит — я, ведьмак, по просьбе ведьмы стану помогать сотруднику Отдела в каких-то их совместных делах. Ничего не смущает?
— А что такого? — подбоченилась старушка — Мир на том и стоит…
— Мир стоит на трех слонах, а те на черепахе — перебил ее я — Разговор закончен.
— Саша, да если бы не дела, что цветом чернее сажи, не пришла бы сюда — как-то вдруг сгорбилась до того статная ведьма — Просто Лихо на этот раз уже не у забора вьется, а на пороге стоит. Вот до чего дошла — у ведьмака помощи прошу. Стыдоба какая!
— Хорошая попытка, кто другой на моем месте уже слезу бы пустил, но тоже нет — заявил я — И потом — баба Дара, за тобой и без того должок значится. Охота тебе кредитную историю увеличивать?
— Неохота, да выбора нет — на этот раз похоже искренне сказала старуха, оперевшись локтем на забор — Не спешит твой приятель, а Марфа, змеюка подколодная, так кольца вокруг меня и свивает. Звонили мне тут днями из златоглавой, рассказывали, что да как. Эх, что ж я ее тогда, в двадцатом, не убила-то? Была же возможность. Была.
Интересно, в каком именно «двадцатом»? Первые две цифры года какие? Не удивлюсь, если речь идет о тех временах, когда опричники ведьм жгли.
— Скажи, а ты болезнь почек вылечить сможешь? — спросил я у нее.
— Камень выгнать невелик труд — моментально ответила соседка — Сделать так, чтобы новые там не родились — посложнее, но тоже можно.
— А если совсем дело плохо? Если почки у него уже не свои,
