Киррэл, все сходится.
Я покачал головой, не соглашаясь с демоном. Хотя, конечно, и такое было возможно, но мне слабо верилось, что Шварцмаркты были связаны с империей в таком ключе. Задавить в себе на гордость и терпеть окружающий хаос, выжидая, когда же наступит момент, чтобы вернуть прошлое — это слишком далеко идущий и слишком ненадежный план.
Откуда они вообще могли знать, что придет время вернуться и взять то, что принадлежит семье по праву крови? Сидеть в Чернотопье, никуда не влезая, чтобы сохранить себя и не раствориться в поколениях новых чародеев и аристократов, как все остальные кланы и семьи. Даже для долгоживущих магов это чересчур — с момента краха империи миновало уже сколько, тысяча лет?
— Просто признай, Киррэл, — продолжал нашептывать Ченгер, — это единственное объяснение всему, что творится с твоей родней. Единственное и потому именно оно — верное.
— Это ничего не меняет, — возразил я со вздохом. — Даже если ты прав, и Шварцмаркты действительно те, за кого ты их принимаешь, для меня это значит ровным счетом ничего. У меня свои цели, свои желания, я не собираюсь следовать этой бредовой идее.
— Салэм уже подсказала тебе, как можно получить доступ к арсеналам Аркейна, а мы с тобой оба знаем, сам по себе орден не защитится. Сейчас любой король может перебить всех искоренителей и захватить это оружие, — он выдержал короткую паузу, а затем продолжил: — Что ты скажешь тогда? Начнешь клепать копии темных артефактов, чтобы разбогатеть? Нет, Киррэл, у твоих врагов появится инструмент, с помощью которого можно будет уничтожить тебя и твою… как там ты назвал?
— Корпорацию, — подсказал я.
— Не важно, — отмахнулся демон. — Ты же и сам понимаешь, что Аркейн стал причиной раздора. Он ослаб, многие захотят ему отомстить. Никакой Хиба с его культом не понадобится, чтобы разобраться с орденом. Достаточно будет одному лорду захватить арсеналы Аркейна, даже самые мелкие и безвредные, как Эделлон содрогнется от новой войны. И кто знает, быть может, в этот раз Катценауге покажется детскими играми в песочнице.
Соглашаться с Ченгером не хотелось. Но умом я понимал, что он прав. Появление темных чародеев в среде аристократов пошатнуло равновесие, устанавливающееся столетиями. А теперь, когда выяснится, что скрывают склады Аркейна, все это время копившего опасные и сильные артефакты, ими пожелают воспользоваться.
То, что я делал до сих пор, все эти амулеты и чары — до тех пор, пока они выходят только из одних рук, не так опасны. Светлые маги на данный момент не имеют толковой защиты от меня и других темных. Но если в тех арсеналах, о которых говорил двойник, действительно есть вещи, подобные «Ловцу душ», вопрос будет стоять иначе.
— Мы знаем, на что способны темные чародеи, — продолжил демон. — А оружие, созданное для уничтожения темных, могут использовать все, кто пожелает. Начнется хаос, война на истребление…
— И чего ты от меня хочешь? — наконец не выдержал я. — Я не спаситель мира и даже не герой. Мне проблемы Эделлона, и тем более Аркейна — не важны. Я не собираюсь в очередной раз бежать на другой конец света, чтобы убивать кого-то слишком уверенного в своих силах и праве их применять. Я барон Чернотопья, а не контролер. Хотят лорды резать друг друга и орден? Да пусть подавятся.
Ченгер усмехнулся.
— Если ты — не последний Шварцмаркт, то кто знает, а такой ли ты барон на самом деле? — задал он вопрос. — Ведь стоит твоему двойнику предъявить свою кровь, я уверен, ты мгновенно окажешься выставлен вон. А истинный хозяин Чернотопья займет твое место. Ты сам точно так же прогнал Марка Вайссерманна.
Я пожал плечами.
— Начну с начала где-то в другом месте.
— Ты — темный маг, Киррэл. А твой двойник их явно недолюбливает. Пока что у него только один черный меч, но что он сделает с тобой, когда получит больше артефактов? Готов ли ты поставить собственную жизнь на то, что прадед или дед не тронут поганое семя, пробравшееся в их древнюю семью чистокровных Шварцмарктов?
Я еще раз взглянул на портрет.
— Если бы их так волновала судьба Чернотопья, я бы никогда не стал бароном, Ченгер. А раз у моего двойника, кем бы он ни оказался, были другие дела, куда важнее сохранения родового поместья, это его проблемы.
И, закончив с картинами, я набросил сверху полотно, закрывая старое лицо Юргена. Пора вернуться в поместье Блэкландов. А с природой двойника мы еще успеем разобраться.
В конце концов, эта встреча явно была не последней, и мы еще перекинемся парой слов.
Глава 2
Черноземье, поместье Блэкландов.
Всю ночь Райдеру не спалось.
Барон сидел в гостиной отведенных ему покоев, разместившись в кресле. Вторая бутылка вина уже показывала дно, когда за окном забрезжил рассвет. Его милость вздрогнул, когда за дверью в коридор загремел топот ног. Вздрогнул, но с места не сдвинулся, понимая, что все планы опять провалились.
Нанятый им человек оказался неспособен расправиться с бароном Чернотопья, и хорошо, если успел умереть раньше, чем у него узнали, кто заказчик. Зловещее ощущение чужого взгляда, будто некто могущественный и крайне опасный смотрит ему прямо в затылок, заставило барона нервно оглянуться.
— Всего лишь тени, — вздохнул он с облегчением, глядя, как колеблются шторы у едва приоткрытого окна.
На нетвердых ногах Райдер добрел до ставень и закрыл их. Гостиная тут же вновь погрузилась в сумрак. Но ощущение чужого взгляда не прошло, наоборот, будто отрезав путь солнечному свету, барон открыл дорогу тому ужасу, что уже скалился на него из темноты. Скалился, роняя голодную тягучую слюну на пол.
Шаги за дверью раздались вновь, и барон сглотнул, практически наяву видя, как к нему врываются дружинники Блэкланда, чтобы связать и отвести на допрос. Граф Огонвежа все еще присутствует в поместье и с радостью уцепится за возможность наказать виновника в нападении на аристократа. Это же отличный повод похвастать при дворе, какой он прекрасный граф!
Стиснув зубы, Райдер медленно вернулся к креслу и, опираясь дрожащими от волнения руками на подлокотники, сел на сидении. Пальцы перебирали темно-зеленую обивку, во рту стало сухо. Казалось, стоит попытаться издать хоть звук, и губы полопаются, разбрызгивая кровь во все стороны.
В комнате становилось все холоднее, тени будто сгустились, и барон поспешил закрыть глаза, не в силах
