— На твоем месте я просто некоторое время не отпускал бы его от себя, ведь быть одновременно в двух местах даже мне будет непросто. — Коули заглянул Мэри в глаза, не выпуская ее руки. — В остальном живи, как обычно, — езди на съемки, шатайся по магазинам… Идея! Купи-ка себе красивое платье — так хочется поглядеть на тебя в нем…
Последующее повергло бы в шок любого на месте Коули — жалкая улыбка Мэри мигом сменилась звериным оскалом, а ладонь наотмашь ударила его по лицу. Тотчас же опомнившись, она схватилась за голову. Губы ее тряслись, но глаза по-прежнему оставались абсолютно сухими. «Помоги мне!» — словно кричали эти глаза.
И Коули крупно рискнул. Обняв ее и прижав к груди, он стал приговаривать:
— Жила-была одна глупая девочка, которая все на свете хотела сделать сама… Она сама натворила кучу глупостей, сама решила выпутаться, при этом натворила кучу новых… — Подхватив Мэри на руки, он присел вместе с нею на диван, продолжая говорить неторопливо и размеренно: — И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не появился вдруг один кретин коп с собакой на поводке и ветром в голове. И этот кретин решил ей помочь во что бы то ни стало, только вот переупрямить девочку оказалось чертовски непростым делом…
Он говорил что-то еще, но Мэри не разбирала слов. Прижавшись щекой к груди Коули и слушая биение его сердца, она словно оцепенела. Глаза ее закрылись сами собой… Неужели он и вправду колдун? Почему она позволяет ему поглаживать ее по спине и не вырывается, даже когда усы его слегка касаются ее виска? Отчего по всему телу разливается блаженное тепло? Впрочем, в его прикосновениях нет ровным счетом ничего интимного, к тому же Мэри твердо запомнила, что Коули счастливо женат. Казалось бы, беспокоиться не о чем. Вот только отчего же не по себе делается при мысли о его красавице жене…
Через минуту она уже ни о чем не думала, крепко заснув в его объятиях. Слегка отстранившись, Коули любовался Мэри. Утратив холодность и отчужденность, она была хороша, словно зачарованная принцесса из детской сказки. Наверное, лишь во сне становится она сама собой. И сердце Коули заныло…
Что бы он мог предложить ей, если бы случилось вдруг чудо, и она полюбила его? Бессонные ночи в тревоге за него? Одинокие вечера перед телевизором в ожидании его возвращения? Черт побери, это все уже было в его жизни! Да и эта девочка наверняка хлебнула горя… Только вот беда: сейчас, когда он держит ее в объятиях, все здравые рассуждения кажутся не очень-то убедительными.
С великой неохотой он осторожно уложил ее на диван. Еще с минуту не отрываясь глядел на нее, потом укрыл уже знакомым пледом и тихонько вышел из гостиной.
Лурдес поджидала в прихожей. Завидев Коули, мексиканка испуганно спросила:
— Неужто уходите?
— Ненадолго, — ответил Коули. — Через пару часов я вернусь — мне надо кое-что разузнать. Вы тоже можете уйти — я оставляю тут напарника. Вот только ключ мне придется у вас попросить…
— Пресвятая Дева Гваделупская, да я с радостью вручила бы вам ключ от собственного дома… и от собственного сердца! — расцвела мексиканка. — Вот если бы мисс Мэри поступила так же, я вздохнула бы спокойно… — Коули растерянно молчал, а Лурдес деловито продолжала: — Ведь она сущий цыпленок, ей-богу! Посмотришь, вроде бы и руки на месте, и голова варит, но… как бы это сказать… Словом, не годится таким малышкам жить в одиночестве, вот что я вам скажу! Поэтому-то и глазки у нее вечно печальные, как у брошенного котенка. А когти кажет, словно тигрица. Но меня-то не обманешь!
— Меня тоже… — вздохнул Коули. — Одно могу обещать: сделаю все, что смогу.
— И не пожалеете! — Мексиканка обнажила в улыбке великолепные белые зубы. — Ведь я ее насквозь вижу: ласковая она, милая и добрая. Вы уж простите, но я не вчера родилась и… словом, приметила, как вы на нее смотрите, — докончила Лурдес, смело глядя Коули в глаза.
— Стало быть, в случае чего в вашем согласии можно не сомневаться? — с серьезным видом осведомился Коули.
Мексиканка озадаченно поморгала, потом решительно кивнула:
— Будь я ей матерью, в шею погнала бы за вас замуж!
— Ну уж в шею-то не надо… — расхохотался Коули.
Снайп во время их разговора вопросительно поглядывал на хозяина.
— Мы уходим, — принялся объяснять ему Коули, присев рядом с псом на корточки. — А ты остаешься за старшего. Что делать в случае чего, сам знаешь…
— Пресвятая Дева, да он кивает! — всплеснула руками мексиканка.
— Стало быть, все понял, — ухмыльнулся в усы Коули, — Ну пойдемте. Я вас подвезу. Ложись, приятель, и никому не открывай!
Следующие два часа Коули провел в Чайна-тауне. Учитель воспринял его появление с невозмутимым видом, в чем не было ровным счетом ничего странного: старика китайца даже самый неожиданный визит ученика никогда не заставал врасплох. На недоуменные вопросы Коули он лишь ответил:
— Река всегда знает, куда течет каждый из ее притоков. Сядь и помолчи…
Наверное, со стороны их «беседы» смотрелись странно, но Коули уже привык к тому, что в словах почти не было нужды. Этот раз не стал исключением.
Коули только спросил:
— Тебе известно об этой женщине, учитель?
— О раненой девочке с небесным ликом? — усмехнулся старый китаец. — А ты как думаешь? — Смущенно потупившись, Коули отхлебнул зеленого чаю из крошечной фарфоровой чашечки. А старик тихо продолжал: — Ее преследователь тяжко болен. Он умирает… И не тебе торопить его смерть. Надо лишь не позволить ему совершить то, за что душе его пришлось бы тяжко страдать.
Джереми Уаттон болен? Не вполне понимая, что имеет в виду учитель, Коули, однако, не стал ни о чем спрашивать. Слушая приглушенный старческий голос, он чувствовал, как мышцы его наливаются силой, а мысли обретают пронзительную ясность.
— До сих пор ты бился с живыми. Но очень скоро тебе предстоит схватка с мертвецом. Не думай, что это будет легко. Я не вправе поведать тебе об исходе боя, но скажу одно: оставь в своем сердце уголок для жалости…
Мгновенный протест в душе Коули тотчас сменился полнейшим принятием того, что говорил учитель. Однако если бы его попросили объяснить это словами, он бы не смог.
— Эти тайны открыты зверям и детям. Взрослым приходится об этом напоминать…
Так вот о чем говорил ему нынче Джей! Теперь все встало на свои места.
— А теперь иди. Я буду с тобой, мальчик.
Сидя за рулем «хаммера», Коули пытался представить, что делает сейчас Мэри, но у него ничего не вышло. Отчего-то в голову все время лезли кошки, разгуливающие по крышам и подстерегающие голубей… Отчаявшись повторить то, что с такой легкостью удавалось учителю, Коули обратился к помощи обычной человеческой логике.
